Белорусский национал-коммунизм 1920-х годов, 2-я часть

0

В апреле 1920 года польские войска возобновили войну с Советской Россией и перешли в наступление. Однако наступление оказалось неудачным, и советские войска начали контрнаступление. 11 июля поляки оставили Минск, 14 июля – Вильно, 19 июля – Гродно, 1 августа – Брест. Вся территория Беларуси оказалась под контролем большевиков.

В июле 1920 года была создана комиссия по подготовке востановления советской государственности в Беларуси. Кроме большевиков и союзных им Белорусской коммунистической организации и Бунда в нее вошли представители БПСР, стоявшей на позициях Советской власти и выступавшей в то время за союз с большевиками против белополяков.

Однако итоговый манифест о восстановлении БССР белорусские эсеры подписывать отказались. Главной причиной их разрыва с большевиками стало нежелание последних включать в состав БССР Восточную Беларусь, т.е. Витебскую, Могилевскую и Смоленскую губернии. Нежелание это объяснялось тем, что было непонятно, чем кончится война с Польшей. Если окажется, что по итогам войну Беларусь все-таки придется отдавать Польше, хотелось бы отдать как можно меньше. С начала августа начались репрессии против белорусских эсеров, и они достаточно быстро были маргинализированы.

Из-за отказа БПСР подписать манифест о восстановлении Белорусской ССР во временный орган власти – Военно-революционный комитет – вошли 3 представителя большевиков и по одному – от БКО и Бунда. БКО представлял В. Игнатовский.

Впрочем, самостоятельное существование БКО длилось недолго. Уже в августе 1920 года Белорусская коммунистическая организация самораспустилась, ее члены вошли в состав РКП(б) и сыграли позднее видную роль в процессе белоруссизации 1920-х годов – совсем как боротьбисты в Украине.

Советско-польская война кончилась почти вничью – с небольшим преимуществом для советской стороны. Западная Беларусь, как и Западная Украина, оказались под властью Польши, однако Центральная Беларусь была вырвана у польских панов и стала центром белоруссизации.

В.М. Игнатовский, избранный к тому времени наркомом земледелия БССР, отказался войти в советскую делегацию на Рижские мирные переговоры с Польшей. Он понимал, что переговоры кончатся разделом Беларуси и участвовать в этом разделе не хотел.

Созданная в 1920 году БССР состояла лишь из 6 уездов Минской губернии и ее население насчитывало 1,5 миллиона человека. Западная Беларусь была подчинена Польше, восточнобелорусские губернии входили в состав РСФСР. В феврале 1921 года в ЦК КПБ(б) было направлено заявление 32 белорусских коммунистов, которые критиковали ошибки партии в белорусском вопросе, настаивали на передаче БССР восточнобелорусских губерний и на энергичной работе по созданию белорусских школ, развитию белорусских газет и т.д. После обсуждения ЦК признало, что «заявление 32-х» слишком резко ставит вопросы, но не содержит в себе ничего контрреволюционного. Многие подписавшие заявление получили руководящие посты, на которых могли реализовать свои идеи. Бывший лидер БКО Степан Булат, популярный среди крестьян большевистский лидер, создатель газеты «Белорусская деревня», стал третьим секретарем ЦК КП(б)Б и заведующим агитационно-пропагандистским отделом , но умер в июле 1921 года после неудачной операции. Янка Купала посвятил его памяти стихи:

Задремал ты. Над могилой

Ветер стихнул, пригорюнясь…

Смерть скосила — не спросила…

— Светел сон твой о Коммуне!

Солнце за косы хватая,

Думал думку о Перуне,

Что разбудит силы края…

— Светел сон твой о Коммуне!

Сиротами горевыми

Цеп с косой забыты в клуне,

—Кто ж их на врага подымет?…

— Светел сон твой о Коммуне!

Мир поднялся, встрепенулся…

Верь, свободный ветер дунет

По всей милой Беларуси!

— Светел сон твой о Коммуне!

Расцветая в славе буйной,

Зашумит золотострунный

Край родной одной коммуной!..

— Светел сон твой о Коммуне!

Над могилой ветер бродит,

Цвет колышет вешний, юный.

Солнце всходит и заходит…

— Светел сон твой о Коммуне!.

О товарищах Булата, погибших в куда менее оптимистические 1930-е годы, таких светлых стихов написать никто не сможет.

В. Игнатовский не был в числе подписантов «заявления 32-х». В начале 1921 года он поехал в Саратовскую губернию забрать свою семью, однако завис там на полгода, устроился учителем в сельскую школу и даже был схвачен антоновцами, но ими отпущен. История остается не совсем понятной. Попадание Игнатовского в плен к антоновцам и его освобождение из плена могло стать лакомой темой для ГПУ в 1931 году, однако на роковом для Игнатовского допросе эта тема особого интереса ГПУ не вызвала, и обвиняли его не в контактах с антоновцами. Нахлынули ли на Игнатовского сомнения в правильности сделанного им выбора в пользу большевизма и он захотел уйти из политики, или все обстояло проще, и он просто не смог выбраться сразу из Саратовской губернии в условиях разрухи, голода и перебоев с транспортом, остается неизвестным.

Как бы там ни было, в мае 1921 года к Игнатовскому пришла телеграмма, что он назначен народным комиссаром просвещения БССР и что ЦК КП(б)Б и Совнарком БССР требуют его немедленного возвращения в Беларусь для осуществления политики белоруссизации. Белоруссизация началась…

Дмитрий Жилунович после перепитий начала 1919 года отошел от активного участия в политике и переключился на литературу, где достиг больших высот. В 1924 году его попытались даже исключить из партии за политическую апатию и потерю связи с массами. Однако из-за вмешательства Сталина, который тогда поощрял национальные коммунистические кадры, дело ограничилось выговором. Александр Червяков с 1920 года и до своей гибели в 1937 году был председателем ЦИК БССР, а в 1921-1924 годах одновременно и председателем Совнаркома. На этом посту в его 1924 году сменил другой национал-коммунист,  Язеп Адамович. Первые секретари ЦК в 20-е годы менялись часто, и ни один из них не достигал популярности и влияния Червякова, который был человеком №1 в БССР. Игнатовский же ведал развитием культуры.

30 октября 1921 года в Минске был открыт Белорусский государственный университет – первое высшее учебное заведение современного типа на территории Беларуси. 30 января 1922 года по инициативе Игнатовского был создан Институт белорусской культуры (Инбелкульт), в 1928 году преобразованный в Белорусскую академию наук. Инбелкульт и БАН отвечали за развитие высших этажей культуры, которые входили в план белоруссизации наряду с низшими этажами, т.е. со школьным делом.

Руководя белоруссизацией, Игнатовский не оставлял преподавательскую и научную работу. Еще в 1919 году вышло первое издание его книги «Краткий очерк истории Беларуси», которая в 1920-е годы несколько раз переиздавалась. «Краткий очерк истории Беларуси» Игнатовского был первой попыткой создать марксистскую концепцию истории Беларуси, попыткой, которая не обошлась без вульгаризации Игнатовский, например, говорил о борьбе капитала и наемного труда в Полоцкой Руси в XI-XII веках. Политика Московского царства и Российской империи в отношении Беларуси оценивалась в книге резко отрицательно. Игнатовский осуждал русский империализм, как осуждал и империализм польский. Кроме этой популярной книги, Игнатовский издал несколько других работ, посвященных истории и культуре Беларуси, из которых выделяется опубликованное в 1930 году талантливое исследование «1863 год в Беларуси» – о перепетиях восстания 1863 года.

«Краткий очерк истории Беларуси» был второй книгой об истории страны, написанной белоруссом, по-белорусски и для белоруссов. Первой была «Краткая история Беларуси», опубликованная в 1910 году Вацлавом Ластовский, который станет белорусским эсером и премьер-министром БНР. Заметим, что если Грушевский опубликовал огромное фундаментальное исследование «История Украины-Руси», то и Ластовский, и Игнатовский ограничились популярными очерками, и это было второстепенным, но любопытным подтверждением слабости белорусского движения по сравнению с украинским…

Белоруссизация происходила удивительно успешно и на высших, и на низших этажах, более успешно и беспроблемно (до поры до времени), чем украинизация в УССР. Причиной такой беспроблемности являлось отчасти  то, что в БССР не было заметной прослойки городского русского населения, которое могло бы стать главным противником беларуссизации. Города Беларуси были еврейскими, а не русскими.

Современные авторы пишут:

«Уже к началу 1928 г. на белорусский язык преподавания перешли до 80% общеобразовательных школ. Тысячи учителей окончили краткосрочные

курсы по подготовке и переподготовке по белорусскому языку. Белорусский язык стал основным языком обучения в сельскохозяйственных, педагогических техникумах, части профессиональных школ, рабфаков, вечерних школ для взрослых, в школах рабочей и крестьянской молодёжи. Последовательно проводился перевод на белорусский язык лекционных курсов и семинаров в вузах. Он являлся основным языком преподавания в коммунистическом университете, советско-партийных школах, системе партийно-политического образования.

В 1928 г., по официальным данным, в центральных партийных, государственных, профсоюзных органах, общественных организациях белорусским языком владели 80% служащих, на областном и районном уровне – 70%. В начале 1929 г. в административных органах доля белорусов достигла 51,3%, хозяйственных – 30,8%. С целью подготовки командиров для красноармейских частей Западного (с 1926 Белорусского) военного округа в 1924 г. в Минске начала действовать Объединённая белорусская военная школа с белорусским языком обучения по большинству предметов. Из 11 центральных газет, выходивших в республике в 1927 г., 3 издавались на белорусском языке, 4 – на русском, по 2 – на еврейском (идиш) и польском языках. В окружных газетах часть материала печаталась на русском, часть – на белорусском языках». (Л. Криштапович и А. Филиппов. БССР и Западная Беларусь. 1919-1939. Сранительный анализ. М., 2017, сс. 36-37).

Численность руководящих работников, знавших белорусский язык, выросла с 21,9% в 1925 году до 80% в 1927 году и примерно до 90% в 1929 году, что было значительно выше соответствующего показателя в Украине. Почти все делопроизводство было переведено на белорусский.

Большевистское руководство в Москве до конца 1920-х годов поощряло политику белоруссизации, лишь время от времени сдерживая некоторые ее самые радикальные проявления (так, была распущена Объединенная белорусская военная школа и пресечена попытка белоруссизировать армию – контроль над армией Москва отдавать не собиралась).

Согласно переписи 1926 года, в БССР проживало 4 983 240 человек, в том числе 4 017 031 белоруссов, 407 059 евреев, 383 806 русских и 97 498 поляков.  Белорусский, русский, польский и идиш были объявлены равноправными государственными языками. Для национальных меньшинств (а кроме 4 титульных наций заметны были украинцы, латыши и литовцы) создавали национальные районы и национальные сельсоветы. Минский вокзал встречал приезжающих надписями на четырех государственных языках. По выражению современного западного исследователя Радлинга, в современной терминологии можно говорить о расцвете мультикультурализма в БССР 1920-х годов. Белорусские национал-коммунисты были своего рода интер-националистами, для них интернационализм означал не слияние наций, а расцвет всех наций, развивающих свои культуры и мирно уживающихся друг с другом.

Такой подход создавал свои проблемы, которые, накапливаясь, стали одной из причин кризиса белоруссизации. Общение проживающих совместно народов невозможно без языка межнационального общения. Таким языком в царской России и в СССР после Великого перелома был русский. В БССР им мог бы стать белорусский, но это противоречило линии белорусских большевиков  на равноправие языков. В результате могли происходить такие истории: на съезде учителей участница съезда выступала на идиш, который большинство присутствующих не понимало. Один из присутствующих предложил ей перейти на прекрасно известный ей русский, чтобы съэкономить время. После этого его уволили с работы как великодержавного шовиниста.

В феврале 1924 года БССР были переданы Витебская и Могилевская губернии, после чего ее население выросло до почти 5 миллионов. В декабре 1926 года, уже после Всесоюзной переписи населения, БССР получила  Гомельский и Речицкий уезды, что увеличило население до 6,5 миллионов. Решающей причиной передачи стало стремление руководства СССР превратить БССР в центр притяжения для Западной Беларуси, находившейся под властью Польши.

Это с блеском удалось. Национально-освободительное движение Западной Беларуси в середине 1920-х годов четко ориентировалось на Советскую Беларусь. На 1926 год приходится эпопея Белорусской Крестьянско-Рабочей Громады – массовой левой крестьянской партии Западной Беларуси, выросшей за год с 569 до 160 тысяч человек и разгромленной затем польской полицией. Лидеры БКРГ Тарашкевич и Рак-Михайловский, в годы гражданской войны являвшиеся антибольшевистски настроенными белорусскими социал-демократами,  к середине 1920-х годов, вдохновленные белоруссизацией, перешли на просоветские позиции.

Более того. В декабре 1925 года эмигрантская Рада БНР на своем совещании в Берлине заявила о самороспуске и признании БССР как единственного государства белорусского народа. Последний эмигрантский премьер БНР Цвикевич и большинство деятелей БНР переехали в Минск. Спустя несколько лет в Минск переехал и предыдущий премьер БНР Вацлав Ластовский. Несколько деятелей Рады БНР заявили о непризнании самороспуска и о продолжении существования БНР, но это была уже агония.

Любопытно, что саморопуск Рады БНР и возвращение ее лидеров в Минск не вызвали энтузиазма у белорусских национал-коммунистов. Михась Чарот недовольно сказал Цвикевичу: «раньше мы могли пугать Москву вами и, ссылаясь на угрозу с вашей стороны, выбивать у Москвы уступки. Теперь пугать некем, и выбивать уступки будет сложнее».

Апогеем белоруссизации можно считать научную конференцию по реформированию белорусского языка, прошедшую в ноябре 1926 года. На конференцию приехало много ученых, поэтов, писателей, лингвистов со всего Советского Союза. Приехали и видные деятели белорусской эмиграции, в том числе Ластовский. Гостем конференции был великий латышский поэт, социал-демократ Янис Райнис. Бронислава Тарашкевича, по основной специальности – лингвиста и автора белорусской грамматики, на конференцию не пустили польские власти, и он был вынужден ограничиться письменным приветствием.

Советское руководство в Москве выразило недовольство тем, что на конференции было много портретов Янки Купалы и мало портретов Ленина и что вообще национальные мотивы преобладали над коммунистическими. Но больших последствий для организаторов конференции это не имело. Белоруссизация продолжалась, хотя проницательному взгляду становилось понятно, что зреет ее кризис.

Вхождение восточнобелорусских губерний в БССР создало заметную уже сразу проблему. Не существовало четкой грани между белорусскими и русскими говорами, национальное сознание белорусского крестьянства было размытым, крестьяне считали себя не белоруссами, а «тутэйшыми» (местными). Большинство крестьян было недовольно переходом в БССР и не хотело белоруссизироваться. Это признавал секретарь ЦИК СССР Авель Енукидзе, прямо заявивший, что передача восточнобелорусских губерний БССР была осуществлена не в интересах местного населения, а в интересах внешней политики Советского Союза:

«Надо говорить честно. Эта передача является ударом по местному населению, и я понимаю опасения белоруссов. Их дети понимают русский лучше, чем белорусский, и с культурной точки зрения мы жертвуем интересами народа…Однако в данном случае мы руководствуемся политическими соображениями, и мы должны расширить Белоруссию и привлечь внимание к ней зарубежных стран. Исходя из этих соображений, мы увеличиваем численность населения Белоруссии и тем самым демонстрируем национальную политику советской власти» (Т. Мартин. Империя положительной деятельности. Нации и национализм в СССР, 1923-1939. М., 2011, с. 380).

Для заметной части белорусских крестьян белорусский язык ассоциировался с отсталостью и нищетой, тогда как русский – с приобщением к культуре и возможностью социального подъема. Точно так же воспринимала идиш заметная часть еврейского населения. Именно широкое распространение подобных настроений сделало возможным сворачивание коренизации в 1930-е годы.

Слом белоруссизации и разгром белорусского национал-коммунизма начался после деятельности в Белоруссии комиссии В. Затонского. Она была направлена в БССР Центральной контрольной комиссией ВКП(б) и  работала с 9 мая по 27 июня 1929 года. Ее задачей была проверка осуществления национальной политики в БССР.

Председателем комиссии являлся один из лидеров КП(б)У Владимир Затонский. В 1917 году Затонский был одним из немногих лидеров большевиков в Украине, свободно разговаривавшем на украинском языке. В конце 1917 года он даже предпринял попытку создать самостоятельную большевистскую партию в Украине. В 1920-е годы Затонский был сторонником политики украинизации, хотя и не столь решительным, как Скрыпник и тем более Шумской. Таким образом, украинский национал-коммунист (пусть умеренный) начал цепь событий, приведших к разгрому белорусского национал-коммунизма.

Проще всего будет сказать, что Затонский продался москалям. Однако подробные отчеты Затонского позволяют понять, что именно не понравилось ему в БССР и в чем заключалось глубинное отличие украинского и белорусского национал-коммунизма.

В Украине, в отличие от Беларуси, в начале 20 века развилась современная крупная промышленность. Классы буржуазного общества в Украине были развитее, чем в Беларуси, и политическая дифференциация проявлялась гораздо сильнее.

Украинские национал-коммунисты считали именно себя, а не УНР, авангардом украинской революции и украинской нации, и с одинаковой неприязнью относились как к великорусским шовинистам с подпевающими им «малороссами», так и к «петлюровцам» (терминология Шумского). Причем в «петлюровцах» Хвылевого, Шумского и Скрыпника не в последнюю очередь раздражала провинциальная ограниченность, застрялость в 17 веке, вышиванщина и шароварщина.

В Украине, как с удивлением увидел Затонский, все обстояло по-другому. Белорусские национал-коммунисты тесно сработались с белорусскими националистами – бывшими сторонниками БНР и были связаны с ними множеством неформальных связей – вплоть до совместных пьянок. В своем отчете Затонский написал:

«Я много всякого видел на Украине, но вот степень неприязни к Москве, дающей себя знать на каждом собрании писателей или академиков, здесь на несколько порядков выше, чем она была у самого бешеного национализма петлюровщины в 1918 году. И этот шовинистический экстаз охватил и многих коммунистов» ((Т. Мартин. Империя положительной деятельности. Нации и национализм в СССР, 1923-1939. М., 2011, с. 361).

Особенное раздражение у Затонского вызвали совместные посиделки руководителей белорусских большевиков с деятелями белорусского национализма (часто такие посиделки происходили на квартире у Янки Купалы):

«…Независимо от того, как далеко отошел от партийной линии Шумской, никто бы даже не посмел заподозрить, что после всех баталий в Бюро ЦК он отправился бы пить чай к Грушевскому и советоваться с ним относительно тактики их совместной борьбы. А в Белоруссии это в порядке вещей» (там же, с. 363).

Об этом Затонский сказал и руководителям БССР:

«Вы слишком много заигрываете с националистами. Я понимаю, что было время, когда эмигранты возвращались из-за границы и что в интересах нашей внешней политики было необходимо их приветствовать, давать им должности в учреждениях и т.п. Так мы поступили с Грушевским. Я принял его у меня в кабинете наркома просвещения, но я никогда не пил с ним чай. Я никогда не приглашал его к себе домой. Я понимаю, что было время, когда нам нужно было их использовать для наших целей. Это было правильно, но не можем же мы вечно ходить вокруг них на цыпочках» (там же, с. 364).

Подобные неформальные связи объяснялись патриархальностью и провинциализмом белорусских политических нравов, от которых – к добру или ко злу, но была свободна тогдашняя Украина.

Провинциализм и отсталость белорусского национал-коммунизма выражались не только в чаепитиях с националистами старого типа. Была куда более важная форма их проявления. Терри Мартин пишет:

«Убежденный национал-коммунист, Затонский был особенно оскорблен провинциализмом белорусского национализма. «В Белоруссии выражение «Любовь к Родине» и даже «Мать-Беларусь» (Мацi-Беларусь) отнюдь не звучит иронически, как «Нэнька-Украина» или «Русь-Матушка».. Здесь имеется ориентация на Запад, но имеется и гораздо более сильная ориентация на лапти, на местные лапти». Затонский отметил, что такие украинские националисты, как Хвылевой, совершенно презирают подобную провинциальность» (с. 361).

Украинский национал-коммунизм и все украинское Расстрелянное Возрождение были модернизаторским и индустриализаторским движением. Украине вышиванок, шаровар, гопака и сала Хвылевой и Скрыпник противопоставляли Украину Днепрогэса, заводов и институтов. Поэзия индустриализма свойственна большинству творцов Расстрелянного Возрождения в культуре – и за индустриализацию Украины выступали лидеры национал-коммунизма в политике.

В Беларуси – и это важнейшее отличие белорусского национал-коммунизма от украинского – национал-коммунисты проводили совершенно другую экономическую политику. Ответственным за нее был нарком земледелия Дмитрий Прищепов (1896-1940). Проблему аграрного перенаселения в Беларуси и отсталости ее сельского хозяйства Прищепов предполагал решить не путем индустриализации и создания вооруженных современной техникой крупных коллективных хозяйств, а за счет, с одной стороны, переселения излишков крестьянства в Сибирь (добровольного, разумеется), с другой стороны, за счет хуторизации и создания зажиточных мелкотоварных крестьянских хозяйств. Прищепов выдвинул лозунг превращения БССР в «красную Данию». Дания тогда считалась идеальным типом процветающего мелкокрестьянского хозяйства. Идеальная Беларусь Прищепова – это Беларусь молочных ферм, тогда как идеальная Украина Хвылевого – это Украина дымящихся заводов.

Что лучше, и возможна ли была реализация идеала Прищепова, спорить мы здесь не будем. Факт тот, что этот идеал в корне противоречил цели индустриализации, которую поставило советское руководство. Украинские национал-коммунисты хотели самостоятельного промышленного развития Украины, не подконтрольного Москве, тогда как Прищепов и его единомышленники исходили из перспективы, отрицающей само индустриальное развитие Беларуси.

После того, как доклад Затонского был усвоен руководством ВКП(б), начала разворачиваться борьба против белорусских национал-коммунистов. Против них стал использоваться термин «национал-демократизм» или, в более презрительной форме, «нацдемовщина». Этот термин появился в белорусской большевистской публицистике давно, но раньше использовался в положительном контексте и указывал на прогрессивные стороны белорусского национального движения. Теперь его повернули против национал-коммунистов.

Компания против нацдемовщины разворачивалась туго. Первый секретарь ЦК КП(б)Б, умный и сильный киевский еврей Ян Гамарник, и начальник ГПУ БССР Пиляр критиковали нацдемовщину, однако не называли имен и не допускали серьезных репрессий. Они надеялись спустить дело на тормозах.

Но в январе 1930 года на место Гамарника был назначен московский выдвиженец Константин Гей, на место Пиляра –Рапопорт. Эти назначенцы Москвы взялись за борьбу с нацдемовщиной всерьез. Пример им показала Украина, где в 1930 году был организован процесс по делу СВУ. В Беларуси начались массовые аресты.

Дело СВУ в Украине ударило только по старой украинской национальной интеллигенции, причем среди подсудимых многие реально были и остались врагами большевистской власти – достаточно просмотреть опубликованный недавно дневник Сергея Ефремова, чтобы убедиться, что его отношение к большевикам в 1920-е годы не изменилось в лучшую сторону. Ни один член партии не был арестован по делу СВУ. В Беларуси дело повернулось по-другому.

Прищепов был снят с поста наркома земледелия и исключен из партии еще в сентябре 1929 года. Арестовали его 19 июля 1930 года. Также в 1930 году были арестованы видные белорусские большевики Антон Балицкий (бывший нарком просвещения), Александр Адамович и Петр Ильючонок. Следствие стало добираться выше, до организаторов белоруссизации Червякова и Игнатовского.

Попытка начать компанию против Игнатовского была препринята еще в 1929 году. Тогда Гамарник смог защитить его. Но Гамарника больше в Беларуси не было. 26 декабря 1930 года Игнатовский был снят с поста председателя Белорусской Академии наук, академии, которую он и создал. 16 января 1931 года его исключили из партии.

-Если тебя сошлют, я поеду с тобой, не в первый же раз, – сказала жена. Они и познакомились четверть века назад в царской ссылке, в Олонецкой губернии… На всякий случай она спрятала два принадлежащих мужу пистолета. О том, что у него есть третий пистолет, он ей не не говорил…

В вожди СВБ одновременно с Игнатовским хотели записать великого белорусского поэта, Янку Купалу. 20 ноября 1930 года его арестовали, однако по дороге в тюрьму поэт неожиданно для ГПУшников попытался покончить с собой. Истекающего кровью Купалу спасли врачи, а Сталин приказал освободить его и не трогать. Главным объектом террора должны были стать национал-коммунистические лидеры, к которым Купала не принадлежал.

Выздоравливающего Купалу навестил в больнице Игнатовский. – Тебе жить надо, жить. Ты у нас один, – сказал он Купале. Самому Игнатовскому жить оставалось совсем недолго.

3 февраля 1931 года его вызвали на допрос в ГПУ. Он подтвердил, что в 1920 году, когда советские войска подходили к Минску, и он, Игнатовский прощался с бывшими партийными товарищами – белорусскими эсерами, решившими ехать в эмиграцию, он сказал им  замечательные в своем роде слова, сказал реально, такое ГПУ не могло выдумать: «Бывайте здоровы, братцы. Вы будете ругать нас, мы будем ругать вас, а вместе и мы, и вы будем делать одно белорусское дело».

Игнатовского отпустили, но что будет дальше, было понятно. Идти дальше по пути капитуляции и унижения он не хотел. Его сильно ломали, но так и не сломили.

4 февраля 1931 года Всеволод Игнатовский застрелился – на 2 года и 3 месяца раньше, чем Хвылевой и на 2 года и 5 месяцев раньше, чем Скрыпник.

Два его сына будут расстреляны в 1937 году, третий сын, поняв, к чему идет дело, переехал в Сибирь сразу после смерти отца В Сибири о нем никто не знал, и репрессии обошли его стороной. Он вернулся в БССР лишь в  1960-е годы.

Самоубийство Игнатовского лишило следствие намеченного в вожди СВБ кандидата. Жилунович, которого тоже сильно трепали в то время, давно не занимал руководящих постов, и дело ограничилось его исключением из партии. Провозглашать же вождем заговора главу БССР Червякова сочли перебором.

По делу СВБ состоялось два процесса. Большевистские лидеры Адамович, Балицкий, Ильючонок и Прищепов были приговорены к 10 годам лагерей. Первые трое были расстреляны в годы Большого террора, Прищепов же, приговоренный к расстрелу, умер до приведения приговора в исполнение в тюремной больнице.

Приговоры по делу беспартийной интеллигенции были гораздо мягче. Большинство было осуждено к 5 годам ссылки во внутренние районы СССР. Большая часть осужденных, хотя и не все, были расстреляны в годы Большого террора.

Александр Червяков, очень популярный в белорусском крестьянстве председатель ЦИК БССР, официальный и неофициальный вождь Советской Беларуси, был морально сломлен погромом 1930-1931 годов. На XVI съезде КП(б)Б в июне 1937 года он был подвергнут резкой критике и 16 июня 1937 года застрелился, сказав в предсмертной записке: : “Все от меня отвернулись. Мне бросают самые несуразные обвинения в двурушничестве…”

Бросавший Червякову «несуразные обвинения в двурушничеств»е Василий Шарангович, первый секретарь ЦК КП(б)Б, герой партизанской войны против белополяков в 1919-1920 годах, будет арестован через месяц после самоубийства Червякова и расстрелян по одному процессу с Бухариным и Рыковым в марте 1938 года.

Язеп Адамович, председатель Совнаркома БССР в 1924-1927 годах, давно уже переведенный на работу далеко от Беларуси, застрелился 22 апреля 1937 года в поезде,  когда ехал с Дальнего Востока в Москву, куда его вызвали, чтобы, как он понял, арестовать. Его преемник на посту Предcедателя Совнаркома Николай Голодед был арестован 14 июня 1937 года и сумел покончить с собой в тюрьме, выбросившись из окна во время допроса.

Исключенный из партии в 1931 году Жилунович был арестован в 1936 году. В тюрьме он сошел с ума и умер в тюремной больнице в 1937 году

Истреблению подверглись представители всех политических направлений, боровшихся друг с другом в 1917-1920 годах. Были расстреляны или умерли в тюрьмах вернувшиеся в БССР лидеры БНР историки Вацлав Ластовский и Александр Цвикевич, языковед Язеп Лёсик, географ Аркадий Смолич. «Белорусская Спиридонова» Палута Бодунова,  давно уже тяжело больная физически и психически, была арестована 3 сентября 1937 года и расстреляна 29 ноября 1938 года.

Бывшие лидеры БКО, ученики и соратники Игнатовского Александр Сташевский, в разное время работавший наркомом внутренних дел, наркомом юстиции и председателем Верховного суда БССР, Язеп Кореневский, бывший ректор БГУ, Михась Чарот, ставший крупным советским поэтом, – все они тоже расстреляны в разгар Большого террора.

Были расстреляны или погибли в тюрьмах почти все лидеры КПЗБ и других западнобелорусских левых организаций, в первую очередь БКРГ, оказавшиеся к моменту Большого террора на территории СССР. Харизматический крестьянский лидер, талантливый лингвист и переводчик, создатель белорусской грамматики Бронислав Тарашкевич, многолетний первый секретарь КПЗБ, бывший белорусский эсер Павел Корчик (он же – Язеп Логинович), руководитель преемницы БКРГ – легальной левой организации «Змаганне», талантливый филолог и автор биографии белорусского первопечатника Скорины Иван Дворчанин – смерть этих ненавистных польским панам героев белорусского народа тоже на счету Сталина.

Лидер облискомзаповцев ростовский армянин Александр Мясников, отозванный из БССР еще в мае 1919 года,  погиб в 1925 году в авиакатастрофе и был похоронен со всеми почестями как герой революции. Вильгельм Кнорин, ставший в 1930-е годы одним из руководителей Коминтерна, был расстрелян в 1938 году. Два других видных облискомзаповца, Пикель и Рейнгольд, в 1920-е годы поддержали зиновьевскую оппозицию (Зиновьев вообще негативно относился к национал-коммунистам и любил их противников, в Украине он дружил с екатеринославской группировкой большевиков, недовольной украинизацией) и были расстреляны по одному процессу с Зиновьевым и Каменевым в 1936 году.

Народный комиссар труда первого правительства БССР, писатель и драматург Язеп Дыла был осужден по делу СВБ, второй раз был арестован в 38 году в Саратове, но в следующем году освобожден. В Беларусь он так и не вернулся и умер в 1973 году в Саратове, не дожив неделю до 93 лет.

Были расстреляны или погибли в лагерях и тюрьмах многие молодые белорусские писатели и поэты, чей талант расцвел в период белоруссизации. У Беларуси было свое Расстрелянное Возрождение…

Все это – одна часть истории. Была и другая.

В 1930-е годы в БССР произошла индустриализация. Советская Беларусь перестала быть страной отсталого крестьянского хозяйства и мелкоремесленного производства и начала превращаться в регион наукоемкой обрабатывающей промышленности, каким она и оставалась до конца СССР.

«Накануне Великой Отечественной войны 80% всей продукции БССР приходилось на промышленность, которая выпускала сложные металлообрабатывающие станки, сельскохозяйственные машины, двигатели, турбины, радиаторы, чугунные трубы, радиоприёмники, цемент, искусственный шёлк, продукцию лесохимии, фанеру, бумагу,

мебель, обувь, льняные, шерстяные и хлопчатобумажные ткани, трикотажные, швейные изделия и др. Республика занимала важное место и во всесоюзном производстве. Она выпускала 33,8% всей искусственной олифы, 25% дрожжей, 11% маргарина, более 10% металлообрабатывающих станков, более 10% добываемого торфа. По производству шерстяных тканей БССР занимала 2-е место в СССР. ((Л. Криштапович и А. Филиппов. БССР и Западная Беларусь. 1919-1939. Сранительный анализ. М., 2017, с.54).

Промышленное развитие Беларуси с приоритетом развития передового машиностроения и металлообработки продолжалось в послевоенный период:

«Ведущее место по объёму валовой продукции занимали машиностроение и металлообработка, особенно авто- и тракторостроение (Минск, Жодино, Могилёв) и станкостроение (Минск, Витебск, Гомель, Пинск, Орша, Молодечно). Были развиты приборостроение, радиотехническая, радиоэлектронная (Минск, Витебск, Гомель, Мозырь, Брест, Лида и другие) отрасли промышленности. Предприятия этих отраслей поставляли: электронно-вычислительные машины, оптические, электроизмерительные, регулирующие приборы, киноаппаратуру, телевизоры, часы и другое.

Химическая и нефтехимическая промышленность специализировалась на производстве минеральных удобрений, шин, пластических масс и синтетических материалов, главным образом химических волокон (Светлогорск, Могилёв, Новополоцк, Гродно, Гомель, Брест и другие). Создано крупнейшее в СССР производство калийных удобрений на базе Старобинского месторождения калийных солей. Нефтепереработка (Новополоцк, Мозырь). Развивалась микробиологическая промышленность (Новополоцк, Мозырь). Имелось производство строительных материалов и стекольная промышленность (Гомель, Борисов и другие). Лесная и деревообрабатывающая отрасли промышленности были представлены лесозаготовительными, лесопильными, мебельными предприятиями, производством деревянных стройдеталей, фанеры, целлюлозно-бумажной, спичечной отраслями (Бобруйск, Мозырь, Гомель, Могилёв, Минск, Витебск, Пинск). Из отраслей лёгкой промышленности выделялись текстильная (льняная — Оршанский льнокомбинат, хлопчатобумажная — Барановичский хлопчатобумажный комбинат), трикотажная, кожевенно-обувная отрасли. Значительной была пищевая промышленность (мясная, маслосыродельная, мукомольно-крупяная, консервная, крахмало-паточная и другие)» https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AD%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D0%BA%D0%B0_%D0%91%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9_%D0%A1%D0%A1%D0%A0

Это был совершенно другой тип экономического развития, чем тот, который предлагал Прищепов. Не «красная Дания», а «красная Япония». С лаптями и культом лаптей было покончено. Беларусь из лаптей переобулась в сапоги.

Этот экономический прогресс сопровождался значительной национальной и культурной ассимиляцией, хотя она и не была полной. Украинские национал-коммунисты представляли будущую Украину, как промышленно развитое государство трудящихся людей. Белорусские национал-коммунисты не смогли, из-за экономической отсталости современной им Беларуси, представить народу белорусскую культуру как культуру прогресса и модернизации, а не культуру лаптей и драников. Поэтому ассимиляция белоруссов в русскую культуру была с 1930-х годов более полной и последовательной, чем ассимиляция украинцев, и сейчас, по утвержению автора интересного исследования о белорусском национализме 1906-1931 годов, Рудлинга, Беларусь из всех государств СНГ обладает самым низким национальным самосознанием народа, является самым наименее «национальным» государством в Восточной Европе ((Per Anders Rudling. The Rise and Fall of Belarussian Nationalism. Б.м., 2015, p. 2). Белорусский язык остался языком фольклора, сельской речи и гуманитарной интеллигенции.

Однако, тем не менее белорусская нация не была ассимилирована полностью, и в 1991 году Беларусь стала независимым государством. И то, что результат исторического процесса оказался именно таким, было победой в поражении Игнатовского, Жилуновича, Червякова и всех их товарищей.

Алексей Куприянов, для «Страйка».





Loading...



Залишити коментар