Александр Шумской: забытый герой украинского коммунизма.

0

Общавшиеся с современными левыми, положа руку на сердце, не смогут отрицать, что большинство из них – обыкновенные чмошники, больше всего боящиеся реальной революции и плачущие, что злые ультраправые не дают им реализовать их благие намерения.

Было время, когда все было по-другому. В 19 веке обычный типаж украинского националиста – это дядечка, собирающий народные песни, изучающий историю Украины, пьющий  горилку и вздыхающий, что злые москали не дают ему реализовать его благие цели, тогда как обычный типаж украинского социалиста – это агитатор, подпольщик и боевик, не боящийся ни бога, ни черта, ни тюрьмы, ни виселицы.

Таких героев старое социалистическое движение в Украине знало немало – от народников 1870-х годов до национал-коммунистов 1920-х годов. Именно национал-коммунистом был Александр Шумской (1890-1946), человек удивительной внутренней силы и абсолютного бесстрашия. Человек из совсем другого времени, чем наше гнилое безвременье. Сильный, цельный и, используя украинское слово, не имеющее точного русского эквивалента, незламний – тот, кого невозможно сломить.

В 2017 году в Киеве вышла книга историка Юрия Шаповала о Шумском, содержащая большой биографический очерк, написанный Шаповалом, и много материалов о разных сторонах деятельности Шумского (Юрiй Шаповал. Олександр Шумський. Житття, доля, невiдомi документи: дослiдження, архiвнi матерiали. К., 2017). Наряду с переизданной в начале 2017 года(от предыдущего издания прошло 98 лет!)  группой украинских марксистов книгой другого полузабытого героя украинского национал-коммунизма Василя Шахрая «Революция на Украине», большой том Шаповала о Шумском является ценным вкладом в изучение такого глубоко привлекательного и глубоко трагического политического направления в Украине, как национал-коммунизм.

Важно подчеркнуть, что книга Шаповала – это практически первая книга про Шумского – и первый сборник его собственных работ (хотя в 2015 году в Киеве вышел небольшой сборник работ Шумского и другого экс-боротьбистского наркома просвещения Советской Украины Григория Гринько, посвященный вопросам педагогики). Шумской гораздо менее известен, чем Хвылевой и Скрыпник, работы которых и книги о которых с достаточной регулярностью издавались в украинской эмиграции, в перестроечном  СССР и в независимой Украине.

Причин гораздо большей забытости Шумского по сравнению с Хвылевым и Скрыпником несколько. Судя по опубликованным в сборнике Шаповала статьям и политическим заявлениям Шумского, он обладал сильным публицистическим талантом, но этот талант не успел развиться, и написал Шумской относительно мало, больше занимаясь практической организаторской работой.

Кроме того, апогей деятельности Хвылевого и Скрыпника протекал перед глазами всей украинской общественности – вплоть до последнего акта их борьбы – самоубийства, совершенного Хвылевым в мае, а Скрыпником – в июле 1933 года. Шумской же после его высылки из Украины в 1927 году попал в принудительное забвение, и мученически-героический  последний период его жизни терялся во мраке. Узнать о нем стало возможно лишь благодаря проделанной Юрием Шаповалом и некоторыми другими историками работе в архивах.

Благодаря книге Шаповала (и снятому же им в 2010 году документальному фильму «Три тайны Шумского») многое из биографии Шумского становится понятным, хотя загадки остаются и некоторые из них, возможно, останутся навсегда.

Александр Яковлевич Шумской родился 21 ноября 1890 года в селе Турчинка на Житомирщине. В своих анкетах Шумской писал, что отец его был батраком, согласно документам, отец Шумского работал лесником.

Шаповал усомнился в батрацком происхождении Шумского. «Сельский мальчик из семьи батрака? А откуда же в таком случае амбициозность, стремительная карьера, стремление выстраивать собственную стратегию? Наконец – характер Шумского. Независимый, решительный, нерабский» (с.37).

Забавные шутки играет вера в прирожденные элиты с современными историками. Мало, что ли, было выходцев из народных низов с перечисленными Шаповалом качествами. Вот, например, антагонист Шумского – Иосиф Виссарионович Сталин. Откуда у этого сына сапожника амбициозность, стремление выстраивать собственную стратегию, независимость, решительность и совершенно не рабский, а скорее уж господский  характер?

Согласно проведенным Шаповалом исследованиям, Шумской принадлежал к старинному, но обнищашему шляхетскому роду, причем данная ветвь рода в начале 19 века потеряла дворянство и стала сельскими священниками. Именно сельским священником был дед Шумского. Первое поколение социалистического движение в Польше в значительной мере состояло из пролетаризированных шляхтичей, а в Японии – из пролетаризированных самураев. Их прошлое создало у них высокое чувство собственного достоинства, и тем больше был стимул к сопротивлению социальному унижению, связанному с пролетаризацией.

Такова же была ситуация и у Шумского. Свой трудовой стаж он начал рабочим на лесопилке. Именно тогда, в юности он участвовал в своей первой забастовке и установил первые контакты с революционным подпольем. Потом он работал некоторое время помощником землемера.

В 1911 году Шумской круто меняет жизнь, уезжая в Москву. Отчасти это было связано со стремлением выйти из-под власти отца, хотевшего, чтобы непокорный старший сын зажил как все, отчасти – обострившемся интересом местного полицейского исправника к Александру Шумскому, из-за его революционных связей.

Подробности московской жизни Шумского известны мало. Он учится в Народном университете имени Шанявского и поддерживает эпизодические связи с украинской революционной средой, постепенно сближаясь с украинскими эсерами. В конце 1915 года он был задержан с революционной литературой и в качестве наказания направлен на фронт. Там его и встретила Февральская революция.

Шумской избирается в солдатские комитеты различного уровня, а потом как бывший помощник землемера переводится в Киев работать в Киевском губернском земельном комитете. Он делает свой политический выбор и примыкает к Украинской партии социалистов-революционеров.

УПСР была провозглашена в 1907 году, однако до 1917 года фактически не существовала как единая организация. Была лишь украинская эсеровская среда. С общероссийской ПСР у УПСР была общая идеология крестьянского социализма, но организационно это были две разные партии.

Бурный взлет УПСР приходится на 1917 год, когда крестьяне записывались в нее нередко целыми селами. Отсутствие прочных партийных традиций (в отличие от УСДРП) привело к тому, что УПСР возглавляли очень молодые люди. Партия формировалась в ходе самой революции.

В конце ноября 1917 года на III съезде УПСР Шумской избран в ЦК партии и введен от партии в Украинскую Центральную Раду. Внутри партии он примыкает к ее левому крылу, выступающему за переход всей земли к крестьянам и за мир с большевиками. Он был несогласен с умеренной аграрной политикой Центральной Рады.

Вместе с группой других левых украинских эсеров Шумской организовал заговор с целью отстранения от руководства Центральной Рады ее оппортунистической верхушки, проведения революционной политики и заключение союза с Советской Россией. 16 января 1918 года заговорщики были арестованы. От весьма вероятного расстрела их спасло стремительное наступление большевиков. Охрана разбежалась, и арестованные вышли на свободу.

Первая Советская власть продержалась в Киеве три недели. Пришли немцы. Шумской переезжает в Житомир, где возглавляет Волынский земельный комитет, стремится легально противодействовать наступающей помещичьей реакции и одновременно готовится вместе со своими единомышленниками к уходу в подполье.

23 февраля 1918 года вышел первый номер левого крыла УПСР «Боротьба». 13-16 мая под Киевом проходит IV съезд УПСР. С небольшим перевесом на нем побеждает левое крыло. Избранный съездом Центральный Комитет УПСР распускает легальные структуры партии, провозглашает курс на нелегальную работу, на подготовку вооруженного восстания против немецких оккупантов и гетмана Скоропадского. Так возникает боротьбизм.

Шумской чуть не был арестован приехавшими за ним немецкими солдатами. Но его вовремя предупредила мать и он в последний момент выпрыгнул в окно хаты и успел добежать до леса. Смерть еще раз прошла мимо.

После этого Шумской уходит в подполье, готовит восстание против немцев и гетмана. Он входит в руководящую группу боротьбистов – вместе с Андреем Заливчим, Гнатом Михайличенко, Василем Элланом-Блакитным, Григорием Гринько, Левко Ковалевым, Панасом Любченко. Всем им нет еще и 30.

В ноябре 1918 года всеукраинское крестьянское восстание свергает Скоропадского. К власти приходит Директория, которая проводит ту же половинчатую в социальном вопросе политику, что и Центральная Рада. Радикализация народных масс стремительно растет, чтобы успокоить эту радикализацию, Петлюра созывает Трудовой Конгресс, накануне которого проводятся трудовые конгрессы в разных губерниях. Там присутствуют простые крестьяне, которых боротьбисты хотят убедить в своей правоте.

Но боротьбистов на конгресс не допустят. И тогда Шумской идет на неожиданный ход….

… В Киеве проходит Киевский губернский трудовой конгресс. Для зачтения приветствия съезду слово предоставляется селянину села такого-то. На трибуну поднимается пожилой дядечка с клюшкой, и вдруг отбрасывает клюшку, срывает накладную бороду и говорит молодым и сильным голосом:

– Извиняюсь перед собравшимися за этот маскарад, но я – член ЦК партии коммунистов-боротьбистов Александр Шумской. И от имени моей партии я говорю: долой Петлюру, предателя Украинской революции, продавшегося французскому империализму!

Половина зала закричала: «Долой! Позор! Расстрелять его!». Другая половина  стала кричать в ответ: «Пусть говорит. Может, что дельное скажет. Расстрелять всегда успеем».

В итоге был достигнут компромисс – выслушать, а потом расстрелять.

Но гайдамаки, которым приказали повести Шумского на расстрел, были простыми крестьянскими парнями, и их речь Шумского вполне убедила. Они сказали ему, что расстреливать его не будут, а пойдут вместе с ним в боротьбистский отряд сражаться за украинскую советскую власть.

Трудно представить себе современного левака, который таким же образом попал бы на съезд «Азова», выступил там с такой речью и получил бы такой эффект…

В декабре 1918-1919 годов Шумской был одним из руководителей Ржищевского восстания против Директории, устроенного совместно боротьбистами и большевиками. Это восстание способствовало потере Директорией Киева.

Директория, пришедшая к власти на волне народного восстания, народным же восстанием и была свергнута. К власти пришли большевики.

Боротьбисты после занявшего короткое время процесса эволюции перешли на позиции Советской власти. Не парламент, а власть Советов трудящихся должна воцариться в Украине. Однако в отличие от большевиков они настаивали, что Советская Украина должна быть независимой республикой, хотя и может находиться в военно-политическом равноправном союзе с другими советскими республиками. Большевиков они рассматривали как русскую коммунистическую партию, украинской же коммунистической партией стремились стать сами.

Но у большевиков был другой подход к делу. Они не хотели договариваться с украинскими советскими партиями (к началу 19 года на платформу Советской власти, кроме боротьбистов, перешли левое меньшинство УСДРП, создавшее УСДРП (независимых) и правая часть УПСР, расколовшаяся с боротьбистами в мае 18 года). Эти украинские советские партии в представлении большевиков были всего лишь националистическими демагогами, примазывающимися к советским лозунгам.

Из всех украинских советских партий боротьбисты в наибольшей степени стремились к союзу с большевиками, видя в последних братскую русскую партию. При этом боротьбисты критиковали те вещи в политике большевиков, прежде всего в крестьянском и национальном вопросе, которые считали ошибочными и вредными для развития революции в Украине.

Из лидеров боротьбистов Шумской в наибольшей степени был сторонником сотрудничества с большевиками – при сохранении права взаимной критики. Более того. С марта 1919 года он стал отстаивать курс на слияние двух коммунистических партий, надеясь при этом, что в объединенной партии боротьбисты смогут завоевать гегемонию. На слияние тогда большевики не пошли, однако 10 мая 1919 года Политбюро ЦК КП(б)У согласилось на сотрудничество с боротьбистами на правительственном уровне. Боротьбисты получили посты наркомов финансов, юстиции и просвещения. Наркомом просвещения стал Гнат Михайличенко, его сменил другой боротьбист, Михайло Панченко, а затем эта должность досталась Шумскому.

2 августа 1919 года Шумской предложил свой проект украинизации образования в Украине. Этот проект был забаллотирован большевиками, да к тому же в тот момент ослабленная крестьянскими восстаниями – результатом провальной политики большевиков в аграрном вопросе – Советская власть на Украине терпела поражение за поражением, стремительно наступали белые, и вопрос об украинизации образования не был первоочередным вопросом.

С победой белых Шумской вернулся в свою стихию – к подпольной  и партизанской работе. Победа белых была недолгой, Красная армия разбила Деникина и перешла в наступление. Скоро она должна была вернуться в Украину.

Для боротьбистов это был вызов. Либо они смогут перехватить инициативу у большевиков и стать ведущей советской силой в Украине, либо… Осенью 1919 года боротьбистские отряды были сильны на Волыни (где действовал Шумской) и на Полтавщине. Но Волынь и Полтавщина – это не вся Украина.

Боротьбисты достигли соглашения с Революционной повстанческой армией Украины (проще говоря, с махновцами) и с левым петлюровцем атаманом Волохом, пообещавшим перейти на советскую платформу и произвести переворот в УНР. Боротьбистские отряды, махновцы и советизированные части УНР должны были перед приходом большевиков из России провозгласить создание независимой Советской Украины и независимой украинской Красной Армии – поставив большевиков перед выбором – либо признать этот факт и пойти на равноправный союз с независимой Советской Украиной, либо начинать против нее катастрофическую для своей репутации войну.

План не удался. Махновская армия была разгромлена тифом и на долгие месяцы исчезла как боевая сила. Волох перешел на советскую платформу, произвел переворот в УНР  и захватил кассу УНР. Но именно захват кассы стал катастрофой – хлопцы Волоха принялись энергично обмывать добычу и перестали существовать как боеспособная единица. Одних же боротьбистских отрядов было совершенно недостаточно.

Тогда по настоянию Шумского Украинская коммунистическая партия (боротьбистов) решила пойти по другому пути – слиться с большевиками и украинизировать их. На последнем съезде УКП(б) в марте 1920 года, принявшем решение о самороспуске, циркулировала стихотворная импровизация ближайшего друга Шумского, Эллана-Блакитного: «Мы сольемся, разольемся – и зальем большевиков».

Замысел Шумского и Эллана (не все в УКП(б) разделяли его – не вошли к большевикам члены боротьбистского ЦК Ковалев и Панченко, отошедшие после этого от политической деятельности) удался лишь частично. Боротьбистский импульс в огромной мере способствовал политике украинизации 20-х годов, однако к рулю руководства КП(б)У бывших боротьбистов не подпустили. К моменту самороспуска УКП(б) в ней насчитывалось 15 тысяч человек, в КП(б)У было принято из них 4 тысячи, из которых в течение 1920-21 годов подавляющее большинство было вычищено под разными предлогами.

Большевики интегрировали боротьбистское руководство, получив в свое распоряжение несколько десятков идейных, талантливых, хорошо знающих Украину и популярных в украинском народе людей. Распустив свою партию, эти люди, как пишет Шаповал,  «всю тяжесть борьбы за реализацию взлелеянных боротьбистами идеалов брали персонально на себя. Отвечать за свои намерения, политическую позицию, поступки теперь доведется им самим» (с. 87).

Боротьбисты были сильны в крестьянских регионах Украины – Волынь, Киевщина, Полтавщина, Черниговщина. Индустриальный Юго-Восток с его огромными современными городами и русифицированным промышленным пролетариатом оставался за большевиками.  А решал именно Юго-Восток, а не крестьянские регионы.

Став большевиком, Шумский не думал отказываться от своего боротьбистского прошлого. Он считал, что не боротьбисты пришли к большевикам, а большевики в Украине отказались от своих ошибочных позиций 19 года в национальном и крестьянском вопросе и перешли на боротьбистские позиции. На пленуме ЦК КП(б)У 12 мая Шумской произнес гордые слова:

«Ни от чего из своего прошлого я не отказываюсь, ибо боролся так, как полагалось большевику-ленинцу в условиях украинской действительности, хотя я и не был еще тогда в партии Ленина, и пусть т. Затонский перестанет кивать на мое прошлое. Я от него не намерен отказываться, а наоборот, горжусь своим прошлым, ибо в нем нет ничего, что недостойно было бы революционера-большевика. С первых дней революции я был – и сейчас есть – украинским большевиком» (с. 611).

И запись уже в конце жизни:

«Труден тернистый путь борьбы украинского народа за свое освобождение. Путь этот в минувшем столетии прошел и осветил своим поэтическим гением Шевченко. В наше время этим путем шла партия украинских коммунистов-боротьбисты. Это путь между Сциллой малороссийщины и Харибдой петлюровщины» (сс. 338-339).

В 1920 году в жизнь Шумского входит Евдокия Гончаренко. Она – тоже боротьбистка-подпольщица, затем большевичка. До нее у Шумского была жена Людмила, и трое детей, их судьбу Шаповал выяснить не сумел. Евдокия Гончаренко не предаст Шумского и останется с ним до самого своего конца – хотя расстреляют ее далеко от него, в Саратове в 1937 году, и обстоятельств ее гибели он достоверно никогда не узнает.

В 1921-1923 году Шумской работает послом УССР в Польше. Дипломатическая работа – не для него, и с ликвидацией самостоятельных посольств УССР после образования Советского Союза он с радостью освобождается от этой ноши, хотя и понимает, что с точки зрения украинской политики ликвидация даже видимости отдельной внешней политики – большая потеря.

А в сентябре 1924 года его назначают Народным комиссаром просвещения УСССР. Это – зенит его жизненного пути, а дальше будет слом.

Незадолго до этого, в 1923 году выходит статья Шумского «Старая и новая Украина» – попытка дать марксистский анализ тенденций развития Украины. Статья свидетельствует о способности к хорошему теоретическому мышлению, но вообще теоретических статей Шумской написал немного.

В начале 1925 года с поста Первого секретаря ЦК КП(б)У уходит Эммануил Квиринг, сторонник Зиновьева. Квиринг, поволжский немец, в КП(б)У еще со времен революции принадлежал к группе «катеринославцев» – противников украинизации. Москва назначает первым секретарем сторонника Сталина Лазаря Кагановича. При нем украинизация резко убыстряется.

Однако Шумской недоволен самим фактом, что руководство украинских большевиков назначается из Москвы. Он считает, что высшее руководство КП(б)У должно состоять из коренных украинских большевиков, а не из присланных Москвою эмиссаров. К тому же он не сработался лично с Кагановичем – оба сильные, фанатичные и не склонные уступать. Шумской обсуждает с группой товарищей из бывших боротьбистов и потом озвучивает перед Сталиным план – первым секретарем ЦК КП(б)У должен стать Влас Чубарь, председатель Совнаркома Украины и старый большевик (хотя этому старому большевику в то время – 35 лет, все они еще молоды и почти никто из них не доживет до старости). Кроме того, Шумской говорит Сталину, что нужно ускорить украинизацию.

Сталин некоторое время колеблется – или делает вид, что колеблется. Он говорит, что Шумской во многом прав, но слишком торопит события. Однако в руководящей группе КП(б)У на пленуме в мае 1926 года Шумского поддержал – и то не полностью – лишь старый товарищ-боротьбист Григорий Гринько. Все остальные – в том числе сам Влас Чубарь – приняли сторону Кагановича.  Для большевиков, в том числе для такого энергичного и последовательного украинизатора, как Мыкола Скрыпник, бывшие боротьбисты остаются чужаками.

Это поражение. Шумской подает в отставку, однако снимают его с поста наркома просвещения лишь в марте 1927 года. Когда это произойдет, сторону Шумского примет большинство Коммунистической партии Западной Украины, входившей в то время в состав Компартии Польши. КПЗУ расколется. Появится созданный противниками Шумского термин «шумскизм» – как определение «буржуазно-националистического уклона в рядах коммунистического движения».

А самого Шумского направят работать в Ленинград – ректором вуза. Ни он, ни его друзья и враги не считают, что с его политической деятельностью покончено. В 1929 году он пишет заявление с признанием своей ошибки в 1926 году, считая теперь, что тогда перегнул палку. Расценивать это заявление как капитуляцию было бы неправильно. При сменившем Шумского на посту наркопроса старом большевике Скрыпнике украинизация продолжается в еще более энергичном темпе, а в 1928 году Кагановича на посту Первого секретаря сменил украинизировавшийся поляк,  очень популярный в большевистской среде Украины Станислав Косиор. Но близок уже 1933 год…

Живя в Ленинграде, Шумской начал писать свою единственную книгу – «Малороссы» – историческое исследование о ненавистном ему типе запроданцев Украины, начиная с Богдана Хмельницкого, которого он считал родоначальником этого типа. К огромному сожалению, он уничтожил рукопись незадолго до смерти – если бы он этого не сделал, она с высокой вероятностью сохранилась бы в архивах МГБ и могла быть издана в наши дни…

Шумского арестовали 13 мая 1933 года в санатории под Ленинградом – с конца 1920-х годов у него начались проблемы с ногами. В тот же день в Харькове застрелился единомышленник Шумского, великий писатель, блестящий публицист, беззаветный коммунист Мыкола Хвылевой. Через два месяца застрелится Мыкола Скрыпник.

На следствии Шумской ни в чем – абсолютно ни в чем – виновным себя не признал. Его показания проникнуты гордым достоинством человека, не способного унижаться и каяться. Признавались его бывшие соратники-боротьбисты Михайло Полоз и Михайло Яловой, признавались бывшие лидеры Компартии Западной Украины, поддержавшие Шумского в 1927 году Карло Максимович и Роман Турянский, признался бывший помощник Шумского по Наркомпросу Петро Солодуб – Шумской же не признался ни в чем. Его приговорили к 10 годам лагерей, и сразу же, попав на Соловки, он потребовал пересмотра дела и реабилитации, неоднократно устраивая голодовки.

Это дало совершенно неожиданный результат. В декабре 1935 года оставшийся срок заменили ему ссылкой в Сибирь. Но, приехав в Красноярск, он снова начал голодовки, требуя полной реабилитации. Голодовки угробили его здоровье – и к 1937 году он уже был не способен передвигаться самостоятельно и лежал в больнице, где его и арестовали.

В ответ на запрос из Москвы прислать Шумского красноярское НКВД ответило, что по состоянию здоровья Шумской нетранспортабелен, и попросило взамен прислать документы по его делу, чтобы судить его на месте. Из-за кровавого бардака в НКВД документы так и не были присланы, в итоге Шумского в 1939 году, когда началась бериевская оттепель, выпустили из тюрьмы – долеживать срок ссылки в больнице.

Его жена Евдокия Гончаренко не отреклась от мужа после его ареста в 1933 году, была исключена из партии и выслана в Саратов. Ее расстреляли там в 1937 году. Их единственный сын Ярослав погиб на фронте в 1942 году. О судьбе первой семьи Шумского пока не известно.

С началом войны Шумской пишет Сталину, предлагая свои услуги в борьбе против фашизма:

«….Я со всей настойчивостью повторяю предложение своих услуг и делаю это по двум мотивам: во-первых, потому что в годину грозной опасности для коммунизма я просто не могу быть в стороне в роли пассивного наблюдателя; и во-вторых, одним лишь своим появлением в стане борцов за коммунизм именно в этот час я достигаю того, к чему стремился неустанно, ценою жизни – достигаю реабилитации….

Что меня удручает, так это то, что теперь мне не удастся быть, как в 1918 году, агитатором и организатором масс на борьбу с немецкими оккупантами, бойцом и командиром. Возможности мои воевать ограничены пока лишь пером, т.к. я прикован к постели, но я не теряю надежды, что мне удастся освободиться и от плена кровати» (с. 258).

Как и следует ожидать, письмо было проигнорировано. Сталин стремился воевать не за коммунизм, а за единую-неделимую….

Шумской лежит то в больнице в Красноярске, то в инвалидном доме в Енисейске. Он – случайно уцелевший обломок своего великого поколения – поколения тех, кто поднялся на революцию во имя всеохватывающего освобождения. Почти никого из соратников и единомышленников нет в живых – как мало кто остался в живых из врагов и гонителей. Погибли в гражданскую боротьбисты Андрей Заливчий и Гнат Михайличенко, умер от болезни в 25 году лучший друг Шумского Эллан-Блакитный, застрелились в 33 году Хвылевой и Скрыпник, застрелился в 37 году бывший боротьбист, ставший председателем Совнаркома Украины Панас Любченко. Расстреляны бывшие боротьбисты Григорий Гринько, Михайло Полоз, Михайло Яловой, Лев Ковалев. Растреляны лидеры КПЗУ Васильков, Максимович и Турянский.  Расстреляны и большевики, с кем Шумской сотрудничал и враждовал – Чубарь, Косиор, Постышев. Расстреляна любимая жена (о чем Шумской точно не знает, но что ее нет в живых, все более очевидно). Погиб на фронте сын. Остались Сталин, Каганович да снятый со всех постов, но не репрессированный презиравшийся Шумским как «малоросс» бывший «всеукраинский староста» Петровский.

А Шумской жив. Кроме других достоинств, он обладал способностью привлекать к себе людей – при всем своем крутом нраве. В нем души не чают выполняющие его просьбы санитарки и медсестры. К нему приходят политические ссыльные.

И он борется, посылает Сталину и Кагановичу письмо за письмом, требуя полной реабилитации, не отрекаясь ни от чего в своем прошлом.

И боже ты мой, как он пишет:

«Протест коммуниста-украинца.

Черновик. Москва. Кремль. Товарищу Сталину.

Начавшееся к концу войны и продолжающееся сейчас прославление героев русской великодержавности и угнетения Украины от Петра до Брусилова не может не вызвать на Украине реакции в виде воспевания героев самостийности от Мазепы до Петлюры и, в свою очередь, не может не породить уклонов в КП(б)У. Одних захлестнет волна украинского национализма, а другие под маской интернационализма будут действовать по принципу «Бей украинцев, спасай Великую Россию». Это давние знакомые: петлюровцы и малороссы.

Коммунист-украинец является «типом лишнего человека» на Украине. Это явление давнее. Я впервые остро ощутил это в 1926 году после приезда на Украину тов. Кагановича. Почувствовав себя как коммунист-украинец принадлежащим к «типу лишних людей» на Украине, я просил Вас отпустить меня в Китай, надеясь в Китайской революции найти свое место. Найти свое место на баррикадах Шанхая (подобно тургеневскому Рудину (типу лишнего человека Николаевской России), нашедшему свое место на баррикадах Парижа. Но Вы сочли более отвечающим Вашим целям сослать меня в Сибирь, поручив при этом оклеветать меня и лишив возможности защищаться.

Но все же ни тюремные казематы, ни издевательства и надругательства надо мной, которые вынуждали даже прибегать к голодовкам протеста, не толкнули меня на последний шаг – на самоубийство, как это сделали другие коммунисты-украинцы – Хвылевой, Скрипник, Любченко. Я считал своим долгом коммуниста проявить максимум терпения, перенести все, чтобы добиться реабилитации. Считая себя невиновным перед партией, я в течение этих 12 лет проявил, кажется, немалую настойчивость, добиваясь реабилитации, но встречал упорное сопротивление в этом.

Теперь я вижу, что исчерпал все доступные мне средства борьбы за реабилитацию и безрезультатно. У меня осталось последнее и единственное средство протеста против учиненной надо мной несправедливости – самоубийство. Иду я на этот шаг не из боязни лишений, страданий, дальнейших издевательств и желания избежать их. Все это уже пережито и большего пережить нельзя.

Основной и главной причиной этого моего шага является исчерпание всех средств в борьбе за реабилитацию и безнадежность дальнейшей борьбы. Но в последнее время к этим, в некоторой степени личным мотивам присоединились и мотивы сугубо политические – протест против нового курса национальной политики, курса русской великодержавной политики.

Уже Ваше выступление с комплиментами русскому народу и разделение народов СССР по уму, характеру и прочее заставило насторожиться. Но то, до чего договорился на днях Никита Хрущев на торжестве годовщины освобождения Украины (передавалось по радио) совершенно нетерпимо и требует самого энергичного протеста.

Люди малороссийского типа, о которых я имел случай говорить еще в 1926 году, всегда тянут раболепно-льстивую и вредную канитель о «старшем русском брате» и его помощи «младшему брату» – украинскому народу. Эта болтовня всегда вызывала чувство возмущения, потому что политический союз народов и дружественные их отношения нельзя строить на «старшинстве» одного и унижении другого народа. На таком принципиальном фундаменте строится подчинение и угнетение одного народа другим, а не их союз и равенство.

Но Никита Хрущев в своем малороссийско-лирическом экстазе затянул уже не только о «старшинстве» русского народа над украинским и о помощи «младшему» украинскому народу, а завыл о благодарности украинского народа русскому, и за что же? Оказывается, за ясный ум, стойкий характер и твердую волю русского народа. В человеческих отношениях подобные речи считаются лестью и вызывают отвращение. Но в устах главы украинского правительства такая речь – это уже не личный припадок малороссийского раболепия. Это оскорбительно и унизительно для украинского народа.

Что же тогда представляет собой народ, от имени которого это говорится – украинский народ? Что он без ясного ума, без стойкого характера, без твердой воли? Народ безвольных, бесхарактерных дураков, который спас умный, стойкий русский народ, за что ему и приносится благодарность?

Да за эту речь Никиту Хрущева надо немедленно прогнать с его поста. Это оскорбление чести и достоинства украинского народа, это позор. Этот малоросс до того распоясался, что перешел все пределы допустимого. Такого человека украинский народ не может терпеть на посту председателя Совнаркома Украины.

Но, к несчастью, это не случайность, не lapsus linguae, это не результат усердия не по разуму обнаглевшего малоросса. Это новая политическая линия в национальном вопросе. Это линия национально-политической кастрации украинского народа. Линия превращения Украины в политически аморфное тело – Малороссию.

Против этого я поднимаю свой голос протеста.

Шумский.

  1. X. 1945 г.

Красноярск». (сс. 311 – 314).

1945 год, Сталин находится на вершине власти, славы и уважения, им восхищаются не только верные последователи (а их – десятки миллионов), но и противники вроде Черчилля, а тут полупарализованный калека, который должен был бы вести себя тише мыши, забиться в угол и дрожать, чтобы о нем не вспомнили, пишет Сталину такое письмо.

Срок ссылки Шумского закончился в 1943 году. Но паспорт ему тогда не дали – что отчасти понятно, шла война, всем не до того, да и ехать ему некуда. В 1945 году он добивается выдачи ему паспорта. Веру в возможность вылечиться он потерял, жить ему не хочется – но еще больше не хочется ему умирать в ненавистной Сибири. И выдачи паспорта он добился. После чего в сопровождении сотрудника больницы поехал в Саратов, в квартиру, где раньше жила его жена.

В Саратове 18 июля 1946 года он совершает попытку самоубийства. В предсмертной записке для следствия пишет:

«Этот акт есть завершение протеста против дискриминации и насилия надо мною, который я начал 10 лет назад голодовкой.

Возможны попытки объяснить мое поведение болезненным состоянием, навязчивой идеей. Считаю нужным дезавуировать такую трактовку его. если и можно говорить о моей одержимости, то лишь о такой, какая привита мне понятиями моего века о чести, о человеческом достоинстве.

Да, свое человеческое достоинство я ставил для себя превыше всего, превыше жизни, и считал себя обязанным защищать его ценою жизни.

Решение о самоубийстве – эту последнюю высшую форму протеста – я принял после того, как исчерпал все средства борьбы за реабилитацию.

Я принял решение «кончать» еще осенью 1945 года, но не хотел умирать в Сибири – я слишком ее ненавижу. Решил умереть на родине – «земля зовет».

Решил заехать в Саратов… Но здесь я почувствовал, что совсем ослабел и что добраться до родных мест в теперешних условиях у меня не хватит сил. Придется кончать жизнь здесь» (с. 342).

Попытка самоубийства не удалась. Шумской выжил, хотя и потерял много крови. Выйдя из больницы, он решает продолжить путь на родную землю, чтобы умереть там.

Доехать до Украины ему не дали. Он умер 19 сентября 1946 года в поезде на станции Кирсанов в Тамбовской области. Там его и похоронили. Могила не известна.

То, что Шумской не умер своей смертью и не покончил самоубийством, а был убит спецгруппой МГБ во главе с прославленным диверсантом Судоплатовым, убийцей Коновальца и организатором убийства Троцкого, стало известно в 1990-е годы, когда появились воспоминания Судоплатова. Долго в это не верилось и эта история могла казаться похвальбой Судоплатова. Спецгруппа МГБ для убийства полупарализованного калеки, едущего на родину умирать?

После публикации Шаповалом архивных документов вопрос все же следует считать решенным. И Судоплатовым дело не ограничилось. Сразу после убийства Шумского в Саратов уж как-то очень вовремя приехал никто иной, как сам Лазарь Моисеевич Каганович – убедиться, что больше нет того, кто 20 лет назад в ответ на упрек в мелкобуржуазном происхождении ответил «Товарищ Каганович, я – сын батрака, а Вы – сын лавочника».

Спецгруппа МГБ для убийства полупарализованного калеки, едущего на родину умирать? – Так убивали не полупарализованного калеку. Убивали революционера, которого так и не смогли сломить, который умер не сдавшимся. 1946 год, борьба УПА в полном разгаре, непонятно, что будет дальше, и не получится ли, что оказавшись в Украине, Шумской станет центром притяжения революционных сил? Этого не может быть, это было бы чудом? – Только Сталин и Каганович помнили революционные годы, когда такие чудеса происходили сплошь и рядом и когда разгромленные сегодня становились победителями завтра…

Слишком много в политической истории Украины было карьеристов, шкурников, бесхребетных приспособленцев, рохлей и хлюпиков, слишком много было «малороссов» и слишком много было либерастов-«петлюровцев». А вот Шумской был другим. Из очень цельного материала. С разных точек зрения, в его политической биографии можно найти всякие ошибки, чего не найдешь – так ни единого пятна на его чести революционера и человека.

В конце фильма «Три тайны Шумского» Шаповал (к слову сказать, антикоммунист, и странно было бы ожидать иного) говорит, что в Украине нет ни одного памятника Шумскому, ни одной улицы в честь него. В 1996 году в Житомире на вокзале по инициативе Шаповала была повешена мемориальная доска, но ее тихо убрали, и теперь на ее месте – пустое пятно.

Оно и не удивительно. Шумской был интернационалистом и коммунистом. Как интернационалист, он выступал за национальное освобождение своего родного украинского народа, считая, что братский интернационал возможен лишь между равными. Как коммунист, он выступал за социальное освобождение трудового народа от гнета как украинских, так и инонациональных господ. С одинаковой силой он презирал два самых популярных типажа украинской политики – «малоросса», стелящегося перед русским империализмом, и «петлюровца» – либераста, стелящегося перед западным империализмом.

«Недугом украинской политики с давних времен были ориентации. Украинская политика ориентировалась попеременно на всех своих соседей – на татар, турок, на польских королей, на русских царей и даже на шведов. Основной причиной ее метания было георграфическое положение Украины: на перекрестке двух великих исторических путей, степного из Азии в Европу и водных с Севера на Юг, «из Варяг в Греки». Историко-географическое положение Украины нашло свое своеобразное выражение в аллегории о чайке: «Горе той чайцi-небозi, що вивела дiток при битiй дорозi» (Горе той чайке родимой, что вывела деток при большой дороге).

Но украинские гетманы путались в ориентациях и метались за помощью от одного из своих соседей к другому не только потому, что Украина находилась в окружении агрессивных соседей и явилась для них лакомым куском. Поиски поддержки у соседей диктовались гетманам еще и тем, что ни один из них не чувствовал себя прочно в гетманском седле, и не только потому, что их всегда окружали интриги конкурентов и претендентов на гетманскую булаву, но и потому, что всегда почти под ними колебалась почва «посполитых», «сиромы», народа. Это было не последней причиной, плодившей ориентации на внешние силы, вынуждавшей искать у соседних государств поддержки против своего народа. А соседи, разумеется, не упускали случай использовать государственную слабость Украины и захватить то, что плохо лежало.

Украину не только делили и переделяли, но даже имя народа пытались уничтожить, запретить, а захваченные части Украины называли Малопольшей, Малороссией. На протяжении веков народ украинский подвергался полонизации, русификации. Но в самые мрачные часы угнетения, когда народу украинскому изменяли его высшие классы и перебегали на службу к его угнетателям – к польской короне и к российским царям- за титулами и поместьями, чуждаясь языка своего народа, когда покидала его и уходила к польской и русской культурам украинская интеллигенция – люди науки, литерататуры, искусства, когда уходили от него даже такие таланты, как Гоголь, Короленко, даже в такие тягчайшие времена своей истории в Николаевскую и Валуевскую эпоху – народ украинский находил в себе могучие силы отпора и протеста. Именно в эти часы раздались исполинские голоса его светочей – Шевченко, Франко.

Ничем иным, как боязнью своего народа, надо объяснить эпидемию ориентаций на внешние силы, на капиталистические государства и во времена Центральной Рады, гетьманщины и Директории. В то время не только каждая партия имела свою внешнюю ориентацию, но и в каждой партии было по несколько ориентаций. И чем выше поднималась волна социальной революции на Украине, тем с большей горячностью метались украинские националисты в поисках внешней опоры против народа своего.

Была и у меня ориентация. Она записана в декларациях и решениях боротьбистов. Но только это была ориентация не на внешние силы, а на внутренние силы украинского народа. Это вера в его могучие силы, вера в то, что в дружбе и союзе с другими народами народ украинский добьется своего освобождения. Эта позиция трактовалась националистами как маскировка «национальной зрады и запроданства Москве». Но потому так и злобствовали националисты, что эта позиция находила одобрение и поддержку в массах народа и являлась единственной позицией, допустимой для партиота…» (сс. 296-297).

Алексей Куприянов, для «Страйка».

 





Loading...



Залишити коментар