Анна Кулишова: дочь Украины, социалистка Италии.

0

В 1925 году, когда Анна Кулишова (урожденная Анна Розенштейн, по первому мужу – Анна Макаревич, по третьему – Анна Турати) была еще жива, хотя жить ей оставалось совсем недолго, ее старый соратник по революционному подполью 1870-х годов Лев Дейч написал о ней слова, оказавшиеся пророческими:

«Имя Анны Розенштейн-Турати, вероятно, совсем забудется в России, но несомненно займет видное место в истории социалистического движения Италии, ставшей второй ее родиной».

В Италии ее помнят до сих пор – как одну из основательниц итальянского социализма и Итальянской социалистической партии, партии, на протяжении 100 лет, с начала 1890-х до начала 1990-х годов, игравшей огромную роль в жизни страны, партии, созданной социалистами-идеалистами – интеллигентами и рабочими, а накануне своего позорного конца ставшей партией коррупционеров и взяточников. В Италии создан фонд имени Анны Кулишовой, регулярно выходят новые книги о ней, был снят даже мини-сериал о ее жизни.

В России и на Украине она забыта напрочь – даром что первая треть ее жизни прошла на территории Украины, что родилась она в Симферополе, а ее революционная деятельность проходила в Киеве, Одессе, Херсоне и Николаеве.

Статья на 11 страниц, появившаяся в далеком уже 1968 году, несколько страниц с ее участием в известном романе Юрия Трифонова об Андрее Желябове (с которым, по мнению Трифонова, у Анны Розенштейн могла возникнуть, но так и не возникла любовь) да несколько популярных заметок в Интернете. Это все.

Человек она была яркий, интересный и талантливый, женщина красивая и обаятельная, и хотя ее способности реализовались в Италии, а не в Украине, и стала она крупной деятельницей именно итальянского, а не общерусского и тем более не украинского социалистического движения, доброй памяти в Украине она достойна.

Анна Моисеевна Розенштейн родилась 28 декабря 1853 (9 января 1854) года в Симферополе. Отец ее входил в число примерно 500 евреев – купцов первой гильдии, на которых не распространялась черта оседлости и которые могли жить на территории всей Российской Империи. Семья была вполне ассимилированая, и в Анне Розенштейн специфически еврейского всю жизнь было мало. Да и на внешний вид эта высокая блондинка на еврейку была не похожа. Как писал тот же Дейч, «по наружности и произношению в Ане нельзя было узнать еврейки,—только несколько утолщенная нижняя губа выдавала ее национальность».

Анна была единственным ребенком в семьем – и родители в ней души не чаяли. Опять дадим слово Дейчу:

«Своей единственной дочери он [ее отец] старался дать наилучшее воспитание: у маленькой Ани были гувернантки, обучавшие ее иностранным языкам, игре на .пианино и пр. Решительно во всем, чему ее обучали, она проявляла необыкновенные способности. Память у девочки была положительно феноменальная. Но, кроме того, она обладала изумительной сообразительностью и выдающимся даром слова. Ко всему этому надо прибавить, что Аня с детских, лет отличалась поразительной красотой и. чрезвычайно добрым, нежным, отзывчивым характером.

Легко поэтому, представить себе, как относились умные, образованные родители к единственному своему ребенку: они буквально боготворили голубоглазую, с длинными белокурыми локонами девочку, действительно походившую на купидонов и ангелочков, которых рисовали великие и заурядные художники на своих картинах.

В симферопольской женской гимназии, куда отдали ее родители, она была общей любимицей не только подруг, но также учителей и начальства. Училась Аня превосходно, всегда шла первой и шестнадцати лет окончила гимназию с золотой медалью.

…тогда, в начале 70-х годов, передовые русские и еврейские девушки стремились получить высшее образование, для чего, в виду отсутствия в России доступа к этому женщинам, они отправлялись в Швейцарию, в Цюрих, в единственный в то время город, открывший двери своих двух высших учебных заведений— университета и политехникума—лицам обоего пола. Аня Розенштейн была одной из первых еврейских девушек, отправившихся туда учиться.

Мало того: она была чуть ли не первой во всем мире женщиной, которая избрала не медицинский факультет, как сплошь сделали все ее подруги, а—Политехникум. Одаренную, наряду с лингвистическими, также и выдающимися математическими способностями, Аню привлекали точные знания,—высшая математика, астрономия, механика, химия.

Вскоре по поступлении в это учебное заведение А. Розенштейн, благодаря своим успехам, сделалась знаменитостью цюрихского Политехникума: профессора на находили слов для выражения своего восторга и изумления по поводу ответов молоденькой русской студентки, а ее товарищи— иностранные студенты—устраивали ей овации, толпами провожали ее до ее квартиры и под окнами последней распевали «серенады» в честь «белокурой русской», являвшейся их «гордостью», «украшением» высшей их школы и т. д. Про красивую, необыкновенно одаренную русскую студентку складывались легенды, пииты посвящали ей плоды их музы и т. д. Все в один голос предсказывали этой на редкость одаренной девушке самую блестящую ученую карьеру. Но, как и многие другие пророчества, не сбылось и это: подобно другим выдающимся представителям учащейся молодежи того замечательного десятилетия, Аня Розенштейн от всего и всех отказалась в пользу дела освобождения трудящихся масс».

Решив встать на путь революционной борьбы, Анна Розенштейн, чтобы отрезать путь назад, даже уничтожила свою зачетку и студенческий билет.

Швейцария первой половины 1870-х годов была центром русского студенчества за рубежом  – и центром русской революционной эмиграции. Анна Розенштейн примкнула к революционной группе, неформальными лидерами которой были сыновья черниговского помещика братья Жебуневы – и которую какой-то остряк из другой революционной группы назвал «сен-жебунистами» (по аналогии с сен-симонистами). В тогдашних революционных раскладах сен-жебунисты стояли на умеренных позициях и считали, что основной деятельностью должна быть мирная социалистическая пропаганда в народе.

В 1874 году сен-жебунисты решили вернуться в Россию, обосноваться в Одессе и приступить к социалистической пропаганде в народе. Сделать в этом направлении они успели немного. В том же 1874 году член группы Трудницкий в приступе умопомешательства  написал подробный донос на своих товарищей, после чего застрелился. Большая часть «сен-жебунистов», в том числе и Петр Макаревич, за которого Анна успела выйти замуж, была арестована. Но сама Анна уцелела и перешла на нелегальное положение. В полицейском циркуляре об ее розыске сохранилось описание ее примет, составленное каким-то жандармским ценителем женской красоты: «лет около 20-ти, белокурая, лицо чистое, белое, среднего роста, недурна собою».

Она переехала из Одессы в Киев и примкнула к другому революционному направлению – к «бунтарям», вступив в группу «бунтарей», лидером которой был Владимир Дебагорий-Мокриевич. В отличие от пропагандистов, «бунтари» считали, что революционеры не должны ограничиваться мирной пропагандой, но своим действием и примером инициировать крестьянские бунты, которые расшатают самодержавие и в конце концов выльются во всеохватывающую крестьянскую революцию.

Инициирование бунтов продвигалось медленно. Мало было людей, мало денег и мало оружия. Реальная деятельность бунтарей (группа Дебагория-Мокриевича к тому же временно отказалась от пропаганды среди крестьян, чтобы не быть разоблаченной раньше срока) сводилась, кроме обычной подпольной текучки, к обучению стрельбе, езде на конях и прочим вещам, полезным для будущего восстания.

Анна с головой окунулась в подпольную работу. Мужа своего она вскоре забыла и  больше не увидела (он будет приговорен на знаменитом «процессе 193-х» к ссылке в Сибирь). Лев Дейч, будущий марксист и член группы «Освобождение труда», а в то время – активист бунтарского крыла народничества и товарищ Анны по революционной группе, полвека спустя напишет, какой она была тогда:

«…я увидел, стоявшую посредине комнаты очень красивую, изящно одетую блондинку…Прекрасно сложенная, с ясным, открытым лицом, она выглядела несколько старше своих тогда 18-ти лет, а, благодаря ее изящному костюму никто из самых опытных полицейских ищеек не мог признать в ней «нигилистку», революционерку. Но особенно приятное ощущение вызывал ее ясный, громкий контральто.

Несмотря на напряженную деятельность, Аня никогда не жаловалась на усталость: она охотно и всегда легко исполняла и любую домашнюю работу, хотя, как дочь состоятельных людей, совсем не привыкла к физическому труду; тем не менее, все нужное в обиходе она скоро научилась прекрасно исполнять. Одна уже эта черта была чрезвычайно симпатична. Но, если к тому же примем во внимание, что она всегда была в приподнятом, возбужденном настроении, чем заразительно действовала на других, то, полагаю, всякому ясно станет, почему эта .выдающаяся революционерка одинаково вызывала к себе симпатии, как со стороны мужчин, так и женщин.

По натуре, по складу ума и характера Аня была прирожденной к тому же крупной агитаторшей. Для этого судьба наделила ее всеми необходимыми данными, — красивой внешностью, умом, выносливостью, а главное—большим даром слова. Аня могла долго и с огромным увлечением говорить, не испытывая при этом ни малейшей усталости. Но в ту отдаленную эпоху в России совершенно не было сколько-нибудь благоприятных условий для применения этих ее дарований. В .лучшем случае можно было вести пропаганду среди отдельных рабочих, но такой деятельности бунтари, как известно, не придавали почти никакого значения.

Выдающиеся дарования и необыкновенная энергия, которые были присущи Ане, поэтому, растрачивались ею почти совершенно непроизводительно. Но тогда ни она, ни мы, ее товарищи, не сознавали этого, и Аня работала без передышки, являясь одним из самых деятельных членов нашего бунтарского кружка».

Она не знала страха – и судьба берегла ее. Раз на улице Киева она столкнулась лицом к лицу с начальником Киевского жандармского управления бароном фон Гейкингом – через несколько лет его заколет кинжалом революционер Григорий Попко. Гейкинг узнал Анну, но ее слишком непринужденный вид вызвал у него сомнения – может, все-таки это не она. Поэтому он не решился арестовать ее. Вообще в Российской Империи ее не арестовали ни разу – хотя потом во Франции и в Италии она попадала в тюрьмы много раз. Но то, что в Западной Европе кончалось несколькими месяцами тюрьмы, в России обернулось бы годами каторги.

Между тем у бунтарского кружка, куда входила Анна, неожиданно стало наклевываться реальное дело. Член кружка Яков Стефанович случайно познакомился с крестьянами из-под Чигирина. В этих краях, где некогда была столица Богдана Хмельницкого, происходило брожение крестьян, вызванное тем, что помещики отняли у них после реформы 1861 года значительную часть земли. В поисках правды крестьяне собирались послать ходоков к царю. У Стефановича, склонного к авантюризму, в голове возник дерзкий план. Он предложил крестьянам, чтобы к царю они направили его. Крестьяне подумали и решили, что парень из города с большим успехом доберется до царя и расскажет ему всю правду, и согласились.

Для реализации плана Стефановича нужен был печатный станок. Для его закупки товарищи послали Анну за границу. Станок был благополучно куплен и переправлен через Румынию. Кроме того, по заданию товарищей Анна встретилась в Швейцарии с Бакуниным и изложила ему в общих чертах идею Стефановича. Умирающий Бакунин отнесся к идее резко отрицательно. Он сказал: «Ложь всегда шита белыми нитками и рано или поздно выйдет наружу. Наше дело может быть основано только на правде».

Стефанович в действительности и не думал ехать к царю. Спустя некоторое время он встретился с крестьянами и сказал им, что добрался до царя, рассказал ему про мужицкую недолю, но царь тяжело вздохнул и ответил: «Эх, сочувствую я народу, но ничем помочь не могу. Баре не только у мужиков волю отняли, но и у меня, связали меня по рукам и ногам, ничего сделать не могу. Пусть мужики сами организуются и придут мне на помощь».

Царь якобы написал для крестьян тайный Манифест (вот для чего был нужен печатный станок), в котором приказывал создавать вооруженную крестьянскую подпольную организацию, которая в нужное время поднимет восстание против помещиков за царя. Своим эмиссаром по Чигиринскому уезду, как и следовало ожидать, царь назначал Стефановича.

В подпольную крестьянскую организацию вошли сотни чигиринцев. По всему уезду ковались ножи и пики, громче, чем прежде, звучали песни о былой казацкой и гайдамацкой славе…

Анна Макаревич между тем, в феврале 1877 года, организовала вместе со своим товарищем Михаилом Фроленко побег из одесской тюрьмы другого своего товарища, Виктора Костюрина…

А один из чигиринских мужиков на исповеди рассказал попу о тайной организации. Поп, как и следовало ожидать, донес по начальству. Начались массовые аресты. В руки полиции попали Стефанович и его ближайшие товарищи по чигиринскому предприятию – Дейч и Бохановский. Анна Макаревич была вынуждена уехать за границу – как оказалось, навсегда. Это было летом 1877 года.

В революционном движении авантюра Стефановича, когда о ней стало известно, встретила единодушное осуждение. «Чистое дело нельзя строить на лжи». Как отнеслись к авантюре завербованные Стефановичем крестьяне, есть разные свидетельства. Согласно одним, крестьяне ругали обманувшего их Стефановича, согласно другим – считали его смелым и честным человеком, у которого душа болела за народ. Могло быть и то, и другое.

Стефановича, Дейча и Бохановского вывел из Киевской тюрьмы устроившийся туда работать надзирателем их товарищ Михаил Фроленко. Это – очень красивая история, достойная авантюрного романа, но в нашей статье речь не о ней.

Скорее всего, Анна Макаревич, уезжая из России, не думала, что уезжает навсегда. Как было принято в русской революционной среде, она собиралась переждать некоторое время, пока утихнут ее поиски, а потом вернуться в Россию на подпольную работу. Но летом 1877 года она познакомилась в Париже с итальянским анархистом, Андреа Коста. И судьба ее резко повернулась. Коста стал самой большой любовью ее жизни, а Италия – ее второй родиной.

Итальянские анархисты того времени занимались «пропагандой действием». Однако под этим термином понимался тогда не индивидуальный террор, а попытки поднять вооруженное крестьянское восстание. Это было то же самое, чем хотели заниматься киевские бунтари – и Анна Макаревич окунулась в привычную деятельность, только в другой стране.

Но попытки вооруженного восстания терпели поражение раз за разом. Небольшой отряд городских анархистов входил в село, созывал крестьян на сходку и сжигал помещичьи и чиновничьи документы. Крестьяне с сочувствием слушали (тем более, что жившие в нищете сельские священники нередко поддерживали анархистов как новых Христовых апостолов), но к отряду не присоединялись. Это был тупик.

В поисках выхода из тупика Андреа Коста обратился к марксизму. Он написал «Письмо итальянским товарищам», в котором советовал итальянским анархистам переосмыслить прошлые неудачи и понять, что революция  не делается одной самоотверженной волей и бескорыстным энтузиазмом, что нужна долгая подготовительная работа. Большинство анархистов восприняли новые идеи как ересь и предательство, однако время работало на Косту. В начале 1880-х годов он создал Революционную социалистическую партию Романьи (Романья – район Италии вокруг Рима) – первую марксистскую организацию в стране.

Вместе с любимым марксисткой становится и Анна. В это время она берет псевдоним Кулишова – под которым и входит в историю. Ее итальянские биографы считают этот псевдоним отсылкой на тяжелую долю китайских кули, но это объяснение кажется слишком экзотическим, и любое украинское ухо безошибочно определит отсылку на любимое блюдо украинских крестьян, кулиш – пшенную кашу с салом и чесноком.

Она быстро и удачно изучает итальянский язык и входит в мир итальянской политики. В одной из ее писем Косте за 1881 год содержится интересная характеристика борьбы левых и правых буржуазных партий в Италии того периода – характеристика, которую можно применить и к современной Украине:

«Я чувствую больше уважения и доверия к правым, у которых есть смелость и в идеях, и в борьбе, смелость, которой совершенно не хватает бедной левой, бедной и умом, и идеями».

Она пишет статьи по женскому вопросу, в которых выступает предшественницей марксистского феминизма – попытки объяснить подчиненное положение женщины структурой эксплуататорского общества. В статье «Сентиментализм в женском вопросе», Анна Кулишева писала, что  «машина, великая революционная сила промышленности, революционизировала также и женщину. Прежде всего она освободила ее от кастрюли и мессы, поставила в равные с мужчиной условия борьбы за существование, сделала ее равной с мужчиной в лишениях и в стремлении сбросить иго капитализма».

На рубеже 1870-1880-х годов Косту и Кулишову много раз арестовывают – в Италии и во Франции, вместе и по отдельности. Один раз из французской тюрьмы ее вытаскивает, мобилизуя все свои связи, сам Иван Сергеевич Тургенев. В тюрьмах она получает туберкулез костей, от которого будет мучиться до конца жизни. В 1881 году у них рождается единственный ребенок – дочь Адриенна.

А в 1882 году они расходятся. Почему и как –по большому счету тайна. Феминистские биографы Анны Кулишовой, естественным образом, считают причиной разрыва сексизм и патриархат со стороны Косты, но факт то, что инициатива разрыва исходила с его стороны, а  Анна тяжело переживала разрыв, и писала ему нежные письма даже много лет спустя после разрыва, когда и у нее, и у него была уже другая жизнь.

После разрыва с Костой она решает сделать то, чего не сделала 10 лет назад – получить высшее образование и специальность. На этот раз она выбрала медицину. Следует отметить, что ее отец, хотя вряд ли был доволен тем, что единственная дочь ушла с головой в революцию, все время поддерживал с ней хорошие отношения, оказывал финансовую помощь и встречался, когда приезжал за границу.

В Швейцарии, где Кулишова изучала медицину, она предприняла попытку вернуться в русскую революционную политику. За несколько лет много чего изменилось. Мирный пропагандизм и бунтарство сменились политическим террором «Народной воли», а после ее поражения в эмиграции возникла первая марксистская микрогруппа из 5 человек – «Освобождение труда». В «Освобождении труда» был старый товарищ Кулишовой по киевскому подполью – Лев Дейч, Кулишова дружила с входившей в «Освобождение труда» Верой Засулич, и ее приняли в «Освобождение труда» в качестве нового полноправного члена – единственный случай за 20 лет существования «Освобождения труда».

Но революционное подполье в России было разгромлено, тогда как в Западной Европе рабочее движение находилось на подъеме, и Анна Кулишова уже слишком вошла в западноевропейскую жизнь. К тому же врачи посоветовали ей вернуться из Швейцарии в Италию, климат которой больше благоприятствовал для ее здоровья. В 1884 году она переезжает в Неаполь, и заканчивает там медицинское образование, став специалистом по гинекологии (историки медицины утверждают, что она внесла заметный вклад в исследование родильной горячки).

Вскоре она знакомится в Италии с относительно молодым (на 4 года младше ее) туринским адвокатом Филиппо Турати. Под ее влиянием Турати переходит на позиции социализма. Турати отличался и от слишком несамостоятельного Макаревича, и от слишком самостоятельного Косты, и в нем Кулишова нашла идеального спутника жизни – на 40 лет, до самой смерти. Эта пара создала Итальянскую соцпартию и долго играла ведущую роль в итальянском социализме – до тех пор, пока в нем не появились новые люди и новые силы. Их политические идеи были результатом общей работы, даже статьи свои они нередко подписывали «Т.К.» (Турати и Кулишова) или просто «Мы». Причем Дейч считал, что ведущая роль в паре принадлежала Кулишовой:

«Ни для кого в Италии не тайна, что под влиянием жены Филиппо Турати не только стал социалистом, но, что она руководила всеми его выступлениями. Одна из первых в Италии она стала марксисткой и затем в течение многих лет вела упорную, борьбу с анархизмом: итальянское социалистическое движение ей в сильной степени обязано тем, что оно приняло марксистское направление. Под ее же влиянием, утверждают знающие лица, Турати впоследствии стал ревизионистом. Вместе с ним Аня в течение многих уже лет редактирует социалистический журнал, называющийся «Сгitica  Sociale» и имеющий до сих пор в Италии большое влияние».

В 1892 году была создана объединившая разные социалистические организации Социалистическая партия итальянских трудящихся, через несколько лет переименованная в Итальянскую социалистическую партию.  Получив диплом медика, Анна Кулишоваа несколько лет занималась врачебной практикой, отнимавшей у нее много времени и сил, однако затем оставила ее и с головой ушла в политическую работу.

Время странствий, подполья и бурных страстей – политических и личных – подходило к концу. Хотя в 1890-е и 1900-е годы и Турати, и Кулишова не один раз попадали в тюрьму.

Они жили в Милане – крупнейшем промышленном городе на севере Италии, родном городе Турати. В салон Турати и Кулишовой приходили видные представители местной интеллигенции – и это имело двойное значение. С одной стороны, идеи социализма распространялись в образованном обществе, с другой стороны – именно вследствие этого социализм терял революционную непримиримость.

Постепенно и Турати, и Кулишова сдвигались вправо. Былая бунтарская непримиримость уходила в прошлое. Возникавшие в ИСП различные левые течения их, мягко говоря, все больше не любили.

Справедливость требует признать, что правое направление в итальянском социализме было все же честнее и левее, чем правое направление в немецкой социал-демократии. Турати и его сторонники не поддержали первую мировую войну, выступив против нее с пацифистских позиций.

Однако беззубость и бесхребетность итальянского социализма, особенно ярко представленная туратистами (в разгар фашистского наступления, когда массовые избиения и пытки социалистических рабочих и батраков были повседневным явлением во многих регионах Италии, Турати советовал социалистам проявлять «сдержанность и благоразумие» и не отвечать насилием на насилие), стала решающей причиной того, почему «красное двулетие» 1919-1920 годов завершилось победой не социалистов, а фашистов.

Анна Кулишова умерла в 1925 году, когда Муссолини уже находился у власти, но власть эта еще не была тотальной. Похоронное шествие  в Милане было разогнано фашистами. Через год Филиппо Турати с помощью молодого и бесстрашного социалиста Карло Россели (его вместе с братом Нелли убьют в 1937 году агенты фашистской разведки) бежал из-под домашнего ареста и уехал в Париж, где умер в 1932 году. После освобождения Италии от фашизма его останки были перенесены в Милан и захоронены в одной могиле с останками Анны Кулишовой.

Судьбу Анны Кулишовой в некоторых существенных аспектах повторит Анжелика Балабанова – другая революционерка из Украины, ставшая видной деятельницей итальянского социализма. Но это – уже другая история.

Алексей Куприянов, для «Страйка».

 





Loading...



Залишити коментар