Барак Обама, Фергюсон и очевидность несказанных вещей (The Atlantic)

0

36_kopia(1)

Насилие срабатывает. Ненасилие тоже

В недавнем репортаже из Фергюсона, штат Миссури, Джелани Кобб отметил, что ответы Президента Обамы на «безнаказанную расовую несправедливость» составляют «отдельный жанр». В понедельник вечером, когда Барак Обама предстал перед народом для объяснения отсутствия обвинений к Даррену Уилсону за убийство Майкла Брауна, он выдал особенно банальный экземпляр выступления. Элементы «жанра» были все на лицо: неунывающий оптимизм, призыв к спокойствию, фантастическая вера в американские госучреждения, чрезмерное торжество справедливости. Но, дав объяснение всем внешним деталям этой ситуации, о ее душе не было сказано ни слова.

В этом выступлении не было ни капли спонтанного раздражения, как в случае с арестом Генри Луи Гейтса, и очень мало настоящей боли, как в словах «Если бы у меня был сын, он был бы похож на Трейвона». Ловкость рук, с которой Обама объяснял американцам, почему оправдание Джорджа Циммермана вызвало такую злобу, теперь страдает от подагры. Это было формальное выполнение «жанра» с энтузиазмом не больше, чем у человека, вычеркивающего пункт из списка необходимых дел.

Брак Обама – убежденный приверженец умеренных взглядов. Складывается впечатление, что инстинкты ведут его к компромиссу. Например, он на самом деле думает, что у либералов и консерваторов есть больше общего, чем принято считать. В понедельник он поддакивал «глубокому недоверию», которое отделяет чернокожих и коричневокожих от полиции, а потом указал на то, что это очень прискорбно, поскольку в некоторых общинах существует серьезная потребность в «хорошем полицейском надзоре». Можно понимать что угодно под этой банальной формулировкой, но это, ни в коем случае, не цинический центризм – он верит в старую мудрость традиционной Америки. В этом его сила. В этом и его слабость. Но умеренность взглядов Обамы такая же искренняя, как и черный цвет его кожи, и последнее, почти наверняка, дало ему больше знаний о своей стране, чем он обычно решается высказать.

В случае Майкла Брауна, это вызывает больше разочарования, чем ярости. Жанр расовых выступлений Обамы всегда был скован работой, на которую он нанят. А именно, Барак Обама является Президентом Соединенных Штатов Америки. Точнее говоря, Барак Обама является Президентом врожденно расистской страны, построенной на грабеже жизни, свободы, труда и земли. Этот грабеж не обошел стороной и чернокожих граждан. Но чернокожие, община, к которой принадлежат и Майкл Браун, и Барак Обама, имели особую удачу выжить в значительном количестве. Для Америки как страны, полной предубеждений, это создает целую проблему: практически в каждом большом американском городе живут люди, сам факт существования которых, их история или даже традиции, уже являются оскорблением националистических чувств этой страны. Чернокожие – это «каратели» своей собственной страны. Пережитое ими говорит Америке: «Ты носишь маску».

В 2008 году задача Барака Обамы состояла в завоевании президентской должности в стране, исторически презирающей общину, из которой он родом. Это было немалым подвигом. Но, что более важно, это не было беспрецедентно. Точно так же, как пребывание Леона Блюма на должности премьер-министра не привело к постантисемитской Франции, от президентства Барака Обамы также не следует ожидать пострасисткой Америки. Как оказалось, в этой от природы расисткой стране нет ничего, что бы помешало выходцу из отверженного класса стать лидером. Для должности не важно, какое у лидера происхождение, если он, прежде всего, говорит от имени государства. В вечер понедельника, мучительно было наблюдать за тем, как Обама, являясь чернокожим, должен был говорить от имени своей страны. Он произвел впечатление человека, утомленного людьми, требующими, чтобы он сказал что-то особенно глубокое, но, в то же время, правдивое только наполовину. Это, должно быть, очень изнуряет.

Чернокожие знают, чего нельзя говорить. Чего точно нельзя говорить, так это то, что происшествия в Фергюсоне начинаются не с лежащего на улице мертвого тела Майкла Брауна, а с политики, диктованной правительством на всех уровнях. Чего точно нельзя говорить, так это того, что жители Фергюсона подвергаются регулярным грабежам, как это было и с их прародителями, и вообще их рассматривают как фонд взяток для правительства, которое обещало их защищать. Чего уж точно нельзя говорить, так это того, что образ чернокожих людей со сверхчеловеческой силой, которая только «наращивается», когда в них летят пули, является не домыслом Даррена Уилсона, а главным элементом американского белого расизма.

Чего точно нельзя говорить, это также того, что расположение американского общества к ненасилию – довольно условное. Чего точно нельзя говорить, это того, что восхищение американского общества Мартином Лютером Кингом возрастает со временем, что возглавляемое им движение тайно наблюдало, подавляло, преследовало и разрушало то же государство, которое теперь его прославляет. Кинг имел мужество осуждать не само лишь насилие над чернокожими, например насилие от стороны Ку-клукс-клана, а насилие со стороны самого американского государства.

Чего точно нельзя говорить, так это того, что насилие и ненасилие – это инструменты, и что насилие, как и ненасилие, иногда срабатывает. «Повреждение имущества и мародерство препятствуют социальному развитию», – написал во вторник Джонатан Хайт. Он написал это предложение, не имея на это никаких полномочий. Взятые вместе, повреждение имущества и мародерство были наиболее эффективными инструментами социального развития для белых людей в Америке. Они описывают все: начиная от рабства и заканчивая законами Джима Кроу, линчеванием и практикой «красной черты».

«Повреждение имущества и мародерство» – наверное, более, чем ненасилие – также были важным инструментом в «социальном развитии» чернокожих. В 1851 году, когда Шедрек Минкинс был схвачен на улицах Бостона на основании Закона о беглых рабах, аболиционисты «штурмовали зал суда» и «пересилили федеральных охранников», чтобы освободить Минкинса. В тот же год, когда рабовладельцы приехали в Кристиану, штат Пенсильвания, требовать возврата их собственности по тому же закону, их приветствовали не молитвой и гимнами, а ружейным огнем.

«Повреждение имущества и мародерство» – это достаточно точное описание эмансипации чернокожего населения в 1865 году, людей, которые только каких-то пять лет тому назад составляли собственность на практически 4 миллиарда долларов. Закон о гражданских правах 1964 года неотъемлем от угрозы бунтов. Закон о жилье 1968 года — наиболее упреждающий существующий закон о гражданских правах — является прямой реакцией на бунты, охватившие американские города после убийства Кинга. Насилие, ожидающее за дверьми, часто служило поддержкой ненасилия в движении за гражданские права. «Мы могли прийти на встречу и сказать: «Либо вы договариваетесь с нами, либо же мы позовем Малкольма Икс», – говорит Глория Ричардсон, организатор «SNCC». «Они просто впадали в истерику. Начальник полиции умолял: «Только не он!».

Чего нельзя говорить, так это того, что, на самом деле, Америка не верит в ненасилие, — и это сказал Барак Обама — так как она верит в порядок. Чего нельзя говорить, так это того, что для чернокожих людей в Фергюсоне существуют достаточно убедительные причины, чтобы соблюдать ненасилие. Но основанием этих причин является разумный страх перед законом, а не доброжелательное к нему уважение.

На самом деле, когда в понедельник вечером президент вышел на подиум, ему особо не было что сказать. Осуждение им расизма в самой мягкой форме принесло ему одни неприятности. Если общественность Америки не может проглотить мысль, что арест профессора Гарвардского университета за то, что он пытался попасть в свой собственный дом, это «глупо», тогда, по сути дела, нет ничего стоящего, что бы мог сказать Барак Обама о Майкле Брауне.

И это потому, что смерть всех наших Майклов Браунов, лежащая на руках людей, которые должны были бы их защищать, возникает из-за силы, более могучей, чем любой президент – самого американского общества. Это тот мир, к которому стремились наши общие американские предки. Это тот мир, которые создали наши общие прародители. И это та страна, которую мы, народ, сейчас оберегаем в нашей фантастической мечте. Чего никогда нельзя говорить, так это того, что все Фергюсоны в Америке можно изменить, но нам для этого не хватает воли.

Может быть, когда-то нам станет этой воли и, может быть, есть причины на это надеяться. Надежда – это то, что обещал принести Барак Обама, но он обещал принести то, что никогда не было ему под силу. Надежда – это не наивность, которая изменит лицо расистской системы, а потом умоет руки от своего наследия. Надежда – это не очередное жизнерадостное чувство, построенное на вере в существование единорогов. Мартин Лютер Кинг имел надежду, но она была заложена в годах учебы и борьбы, а не в том, чтобы смотреть сквозь пальцы. Надежда – это не магия. Ее нужно заслужить.

Та-Неиси Коутс, The Atlantic

Об авторе: Та-Неиси Коутс – национальный корреспондент издания «The Atlantic», где он пишет о культурных, политических и социальных вопросах. Он также является автором книги мемуаров «The Beautiful Struggle» («Красивая борьба»)

Перевод: Светлана Ткаченко, для «Страйка»





Loading...



Залишити коментар