Фильм «Исход». Приключения полковника Курца в Древнем Египте

0

74_kopia

Вертолеты под «Полет валькирий» льют напалм на камбоджийские джунгли. Боги войны довольны, доволен полковник Курц. Когда безумие берет власть над войной – тогда рождаются шедевры. «Апокалипсис сегодня» – это шедевр.

А новый фильм Ридли Скотта – не шедевр. Что такое «голливудский блокбастер» все знают. Если исторический – то много людей бегут и воюют в костюмах соответствующего времени. Если фантастический, то примерно тоже, но не люди вовсе там могут бегать и воевать. Понятие «блокбастер» превратилось уже в особый жанр. Вот «Исход: цари и боги» – типичный блокбастер. Только сложно ответить, исторический или фантастический, от ответа на этот вопрос зависят целые мировоззренческие установки.

Зато обозревать экранизации библии – одно удовольствие, что не напиши, спойлера не будет, хотя бы в общих чертах сюжет библейских историй знают даже те, кто никогда не открывал Писание.

Здесь есть и война и безумие. Если с войной все понятно, то с источником безумия надо разобраться, очевидно, что кто-то сошел с ума, да вот только кто? Моисей или (простите меня верующие) Бог? Тут и будет главный спойлер всего фильма: Моисей начинает разговаривать с Иеговой, после того, как ему на голову падает камень. И никто, кроме ушибленного Моисея, Бога больше не видит. Может, его и нет вовсе, а есть древнееврейский «полковник Курц», который решил объявить войну самому могущественному государству эпохи? И какое-то время Скотт продолжает деконструкцию мифа. Придворный ученый более или менее рационально объясняет первые казни египетские, но потом у режиссера рационализаторский запал кончается, как и у фараона Рамзеса, протагониста Моисея. Фараон ученого повесит, а Скотт покажет и Тьму египетскую и «сделал море сушею, и расступились воды» уже без всяких логических объяснений. Со второй половины фильма мифологизированная история превращается в исторический миф.

Моисей Скотта, между делом, совершает одно из важнейших открытий, не отраженное в литературном первоисточнике. На пути к морю пророку приходится выбирать, каким именно путем идти дальше. Бог при этом отсутствует, но евреи его не видят и думают, что тот всегда с Моисеем. После того, как пророк сделал выбор, паства спрашивает: «Это тебе подсказал Бог»? Моисей легко соглашается, и люди идут куда сказано, ведь так велел Бог. Мне кажется, что после этого  Моисей подумал о том же, что и герой «Удушья» Чака Паланика, который открыл для себя мастурбацию и решил, что это его изобретение: «Вот теперь-то я разбогатею!».

Для своего времени Моисей думает много странного, прямо не ветхозаветный пророк, а Мартин Лютер Кинг: «Евреи такие же египтяне как мы и должны получать деньги за свою работу». Ты б еще Декларацию независимости принял, подумал я на этом моменте. И вот такой древнеегипетский европеец, бывший второй человек государства, все потеряв, начинает против Египта войну на уничтожение. А помогает ему его верный товарищ Бог. Бог – это единственный ветхозаветный персонаж фильма и он правильно показан в виде ребенка, мальчика лет десяти. Потому что Ветхий Завет писали жестокие дети. И если продолжать рационализаторскую линию, то упавший на голову камень расщепил сознание и вывел детскую жестокость Моисея в автономный образ. Днем Моисей спорит со своей жестокостью, потому что он за европейский интеллигентный протест с умеренной партизанской войной. А ночью приходит мальчик-Бог и душит тысячи египетских первенцев. Один из них жестокий ублюдок, но кто именно мы не узнаем: сумасшедший Моисей или всамделишний Бог. Казни египетские оказываются таким же мощным оружием, как напалмовые атаки Курца, ведь он тоже сумасшедший ублюдок.

Кстати последняя вспышка рационализма – это расступившиеся морские воды. Скотт не может и не пытается объяснить чудо, но паранормальность события теряется за его стихийностью. У стихии нет сознания, напалму все равно кого жечь, а морским волнам безразлично кого топить, армию фараона, беглых рабов или же самого Моисея. Последняя уступка объективности со стороны режиссера.

Фильм не про исход евреев и не про Моисея. Скотт попытался как-то выйти за рамки истории, рассказанной раз и навсегда и не подлежащей трактовкам. Он сделал это механически, немного меняя судьбы и мотивации героев Писания. Но критическая масса изменений превратила «Исход» из пересказа в обличение войны и светскую историю зарождения религии. Как не сойти с ума на войне? Отдать войну Богу.

Андрей Кемаль, для «Страйка»





Loading...



Залишити коментар