«Летучий» террор: украинский боевой отряд партии эсэров

0

letuchy

В начале XX столетия украинские города стали одним из эпицентров революционного террора против российской монархии. В противостоянии подполья и полиции тяжелые потери несли обе стороны. Каждый был уверен, что убивает и погибает за святые идеалы…

Кровь за свободу?

Для чего же проливалось столько крови? Целью череды насильственных акций с обеих сторон была борьба за политический строй и формы государственности. Оказавшись в жестоком кризисе, Российская империя все равно всеми путями стремилась сохранить свои «незыблемые основы» – ничем не ограниченную власть царя, сословные привилегии, неприкосновенность земельной олигархии. Всякие права угнетенных народов отвергались безоговорочно… С другой стороны, оппозиционный и революционный лагерь, за исключением самых радикальных групп типа анархистов или эсеров-максималистов, был объединен одним требованием – введением в России представительного, выборного правления. В 1906 году стало казаться, что демократические мечты общества сбываются. При своем восшествии на престол Николай II назвал конституционную реформу «несбыточными мечтаниями». Но в 1905 году, под давлением оппозиции и революционных выступлений, самодержец был вынужден сам объявить в империи гражданские свободы. Весной 1906 года собрались депутаты I Государственной Думы, и партия эсеров приняла решение «отложить в сторону страшное оружие террора».

Многие из екатеринославских боевиков не согласились с этими «уступками прогнившему самодержавию» и примкнули к «непримиримым» – максималистам и анархистам. Иван Малеев («Сергей Малый») и «Сергей Большой» уехали в Петербург, где присоединились к Боевой организации эсеров-максималистов, готовившей покушение на Столыпина. «Сергей Большой» командовал боевиками во время знаменитой экспроприации максималистов в Фонарном переулке в октябре 1906 года. Там он и был арестован с оружием в руках, но даже перед казнью так и не открыл своего настоящего имени. Александр Малеев вернулся в Гомель, был схвачен после экспроприации и дерзкой перестрелки с полицией в Ветке, в конце 1906 года – расстрелян в Бобруйской крепости. Дружинники Моисей Майзлин и Алексей Куракин уехали в Баку, где присоединились к анархистской организации «Красная Гвардия».

Свой удар по эсеровской дружине нанесла, наконец, и екатеринославская полиция. Боевики Егор Беличенко и Емельян Голобородько, рабочие одного из заводов, были арестованы по обвинению в участии в экспроприации. При этом именно в этом деле, которое «провернули» местные анархисты, эсеровские дружинники как раз и не участвовали. Но их выдал полиции и оклеветал рабочий Кибенко, ранее состоявший в эсеровской организации, а затем перешедший к анархистам. Впрочем, свой оговор он сделал в полиции под пытками. На самом деле, экспроприациями частного капитала эсеровские дружинники, в отличие от анархистов, не занимались – даже средства на жизнь им собирали рабочие екатеринославских заводов.

Игры правительства в «демократию» продолжались недолго – уже 8 июля 1906 года Николай II распускает I Государственную Думу. В ответ на роспуск думы и введения военно-полевых судов ЦК партии эсеров принимает решение возобновить боевую деятельность. В августе из тюрьмы бежала Эмилия Ламзе, ранее курировавшая дружину от Екатеринославского комитета эсеровской партии. Ламзе вошла в состав Украинского областного комитета, и подтянула хорошо ей известных и заслуживающих доверия боевиков к работе уже областного комитета. На основе такого «подпольного протекционизма» екатеринославская боевая группа стала «Летучим отрядом Украинского областного комитета партии социалистов-революционеров». Теперь сферой ее активности стала вся Украина…

Если для работы дружины в Екатеринославе нужды в больших деньгах не было, то деятельность во всеукраинском масштабе как боевого отряда, так и «мирных» эсеровских организаций требовала иных средств. Их нужно было добыть, и отряд стал готовиться к крупной экспроприации. В Курске удалось захватить 30 000 рублей – немалую по тем временам сумму. Но боевики не знали, что почти все захваченные банкноты уже вышли из употребления… В Харькове была намечена к «эксу» гораздо большая сумма – полмиллиона рублей. Но тут пришло известие из Екатеринослава – арестованных Беличенко и Голобородько судил военный суд. Несмотря на то, что у обвиняемых было железное алиби, их все равно приговорили к смерти. Сведения, сообщенные агентом полиции, перевесили все показания свидетелей.

В отряде принимают решение освободить товарищей. Утром 16 на Воскресенской улице в Екатеринославе пять боевиков, среди которых был Николай Комаров и вернувшийся с Кавказа «Мошка», встречают конвой, который ведет Беличенко и Голобородько. Скованный в одной связке, с ними шел и оговоривший их Кибенко. Арестованные узнали товарищей, но не подали вида… Внезапно дружинники открыли перекрестный огонь – но конвойные тоже не растерялись и оказали стойкое сопротивление. Поскольку охрана состояла из солдат, предварительно было решено не причинять им серьезных ранений. Егор Беличенко одной рукой схватил винтовку конвойного, другой он был прикован к Кибенко. Последний, в свою очередь, получив сабельный удар по спине, упал и потянул за собой Егора, но тот все равно не выпускал конвойного. Получалась игра вроде «дедка за репку» – только призом в ней была жизнь… Несколько минут длилась схватка, кровь уже лилась из ран у двух конвойных, дружинник Юрченко получил пулю в грудь, а арестованные Беличенко и Голобородько – ранены в ноги.

«У Комарова в момент перестрелки соскочила тележка его парабеллума, и он, выхватив из кармана запасный наган, крикнул «Мошке»:

– Бомбу, бросай бомбу!

Дружинники, действительно, имели с собой две бомбы. Вид немедленно вынутой бомбы решил исход борьбы. Конвой обратился в бегство» – вспоминал об этом сам Комаров. Пикантность ситуации заключалась в том, что как выяснилось впоследствии, солдаты конвоя состояли… в военной организации социал-демократов. Далее боевики вместе с освобожденными, но все еще остающимися в кандалах товарищами, нырнули…в канализацию. «Мошка» с двумя бомбами и «маузером» в руках прикрывал их отход. Комаров один раз уже бежал из-под стражи по городской канализации. По колено в грязи и экскрементах, неся раненных и закованных на руках, испытывая тошноту и головокружение, они прошли два километра по канализационной трубе и вышли на берег Днепра. Беглецов приютил у себя дома старик кузнец. Выдавшего товарищей Кибенко тоже освободили – учли то, что свой оговор он сделал под жестокими пытками…

Бомбы в корзинке

Освобожденных решили укрыть в Харькове. Организацией их приема там занялся Иван Малеев, вернувшийся на Украину. Но в Харькове произошел провал – на квартиру одного из «отрядников», Ивана Шевченко, ночью явилась полиция. Второй ночевавший здесь партиец решил сдаться, но Шевченко выхватил пистолет… Шесть полицейских осталось лежать на месте, другие бросились бежать. Шевченко удачно скрылся, но в ту же ночь был арестован уже на другой квартире, на Старобельской улице, 16. Адрес полиции подсказал извозчик, увезший туда боевика с места перестрелки… Ивана Шевченко приговорили к расстрелу, но в 1907 году, по случаю открытия II Государственной Думы, казнь заменили каторгой. А провал шел за провалом – по приезду в Харьков, прямо на выходе из вагона, были арестованы Майзлин-«Мошка», Комаров и раненный Юрченко. Как выяснилось позже, их выдал еще в Екатеринославе рабочий Григорий Новицкий, вместе со своей женой сотрудничавший с полицией. Задержанных доставили в тюрьму на Холодной горе. Об их аресте долго никто даже не подозревал, хотя дружинники и не явились вовремя на явку. С легкой руки одной девицы-эсерки все решили, что они поехали в курское имение члена Украинского областного комитета Бориса Соколовского – вроде собирались там лечить раненного Юрченко и «сметану есть». А вот освобожденные Голобородько и Беличенко добрались до Харькова благополучно и проживали на квартире у доктора Бодянского. Последний не был революционером, а совсем наоборот – противником всякого насилия и сторонником «христианского анархизма» Льва Толстого и духобора Веригина.

Но летучий отряд, после дерзких и удачных операций, словно кто то «сглазил»… В Курске в лаборатории взрывчатых веществ подорвался Александр Тимофеев. С сильно обожженным лицом, он был арестован полицией, но члены Украинского областного комитета Никита Кашлыков и Борис Соколовский выкрали его из больницы и переправили в Харьков. 13 декабря 1906 года группа боевиков отъезжает из Харькова на очередной «экс» в Екатеринослав. Елисей Кашлыков (по другим данным – Шашлыков) в дорожной корзинке везет две двухфунтовые бомбы. Харьковский вокзал переполнен пассажирами, разъезжающимися на рождественские каникулы. В вокзальной толчее Шашлыков сталкивается с кем-то плечом… Раздается страшной силы взрыв, дым и стоны наполняют вокзальное здание. Голова Шашлыкова оказалась отброшенной взрывом в багажное отделение, рука – в сквер напротив вокзала. Бомбы были собственной конструкции Шашлыкова – как он говорил, «безотказные». Было убито и ранено много случайных, ни к чему не причастных людей…

Несмотря на начатую облаву, Малеев успел сесть в поезд и уехать в Екатеринослав. Но 19 декабря он тоже будет там арестован. В Екатеринославе, у дома Соленых, Иван заметил слежку за собой и вроде бы ушел от нее. Но вскоре был схвачен прямо на улице, с фальшивым паспортом на имя Н.А. Пухова в кармане. Подвела случайность – незадолго до этого знаменитые екатеринославские анархисты, в черных папахах, взяли кассу в городском театре. На Малееве тоже была черная папаха…

В неопубликованной рукописи, оставленной Иваном Малеевым, он подробно описывает порядки в екатеринославской тюрьме. Охраной тут заправлял «дедушка-сахалинец», нещадно избивавший и наводивший ужас на заключенных. Сахалинец приказал «Сергею Малому» прибираться в уборной. Тот отказался, про себя решил: «Если пустит в ход руки – расшибу сахалинцу переносицу английским ударом». «Дедушка», видимо, действительно был опытный психолог и не стал настаивать. «Английский удар» – очевидно, прямой удар из классического бокса, тогда еще малоизвестного и сильно отличавшегося от размашистых «махов» традиционного кулачного боя. В камере заключенные регулярно занимались гимнастикой и борьбой. Как писал Малеев, «наша спортивная площадка и ринг – все те же нары».

Непримиримые

Несмотря на потери, украинский боевой отряд не прекращал своей деятельности. В начале февраля 1907 дружина заняла станцию Игрень с телефоном и телеграфом, арестовала начальство и жандармов и ждала бронированный вагон, в котором везли государственные деньги. Когда состав с ним подошел к станции, дружинники предупредили пассажиров остальных вагонов – не выходить во избежание «несчастных случаев». Егор Беличенко подошел к броневагону и предложил охране сдаться. В ответ раздались выстрелы. Тогда дружинники бросили под вагон легкую бомбу – больше для психологического воздействия… Двери вагона открылись, на землю посыпались стволы… Деньги у артельщика были «конфискованы по постановлению Украинского комитета партии социалистов-революционеров», всего – 60 000 рублей. Дружинники, среди которых был профессиональный машинист, отцепили паровоз с и водрузили на него красное знамя с надписью: «Летучий боевой отряд Украинского областного комитета П.С.Р». Доехав на нем до пригородов Екатеринослава, спрыгнули на ходу. Паровоз с тендером так и пошел дальше к городу…

Но провокатор Новицкий все активнее сдавал информацию о дружине. Сначала он делал это не очень усердно – что бы не навлечь на себя подозрений. Но в этот раз, видимо, жизнь и начальство заставили. В Харькове было намечено совещание боевого отряда и Украинского областного комитета. Уже по дороге на конспиративную квартиру на Костомаровской улице Никите Кашлыкову показалось, что за ним следят. Но на его предупреждение никто не обратил внимания… Раздался стук в дверь, и за ней показался начальник Харьковского охранного отделения полковник Свидерский и отряд жандармов и полиции. Егор Беличенко со словами «Вот мой паспорт»» выхватил револьвер и выстрелил в начальника. Загремели выстрелы с обеих сторон, в прихожей завязалась схватка между полицейскими и дружинниками. Не выдержав, Емельян Голобородько бросил бомбу… Страшным взрывом обрушило стены прихожей, погребая месиво из «своих» и «чужих» тел… Только дружиннику Ивану «Матросу» удалось выскочить через окно и скрыться. Члена Украинского комитета Бориса Соколовского бросило взрывной волной на стену, получив сильнейше сотрясение мозга и полный провал в памяти, он был помещен в больницу для душевнобольных. Никиту Кашлыкова жандармы застрелили во дворе. Раненный Александр Тимофев был схвачен, снова доставлен в больницу, но после нее повешен. Тяжело раненный Емельян Голобородько выбрался на улицу, но не имея сил встать на ноги, пустил себе пулю в висок. Только Егор Беличенко с браунингом в руке пробился сквозь кольцо полиции. Он почти оторвался от погони и укрылся в саду, но маленькая дворняжка выдала его своим лаем. Егор застрелился под сиренью в саду Харьковского университета последним остававшимся у него патроном…

Новый Украинский областной комитет от боевой работы решил отказаться…

Другая часть дружинников продолжала оставаться в это время в заключении. Вскоре в екатеринославскую тюрьму, где сидел «Сергей Малый», перевели из Харькова Николая Комарова, Илью Юрченко и «Мошку». Вскоре у Комарова со старшим помощником начальника тюрьмы Филимоновым вышел конфликт. Разъяренный начальник, особо суровый к заключенным, выхватил из ножен шашку. «Руби меня!» – прямо в лицо сказал он. Как правило, эсеровские боевики, легко «снимавшие» правительственных чинов, всегда готовы были расстаться и с собственной жизнью. Комаров дал слово избавить заключенных от жестокого Филимонова. Освобожденный за недостаточностью улик, слово свое он сдержал…

«Мошку»-Майзлина отправили для опознания в Новомосковск. Эсерка Хася смогла передать ему в тюрьму два браунинга, и «Мошка» с товарищами разоружили надзирателей и бежал. Перекрашенного в блондинку и переодетого в женское платье, его вывезла в Екатеринослав Хася. После чего «Мошка» женился на Хасе и уехал в Америку. Там его следы теряются, но можно представить, что этот гиперактивный «пассионарий» с украинско-белорусского порубежья вряд ли и в Штатах довольствовался размеренной жизнью. Иван Маленев с своей рукописи несколько загадочно пишет о последующей судьбе «Мошки» и его жены: «Пожелаем им успехов в дальнейшем…». Иван Малеев был сослан в Кемь, откуда бежал, снова был арестован и опять сослан в Архангельскую губернию. И вновь – побег, и он возвращается в Украину. В Екатеринославе Летучий боевой отряд собирает уцелевшие кадры – кроме «Сергея Малого» и Николая Комарова, тут собрались Алексей Куракин, Илья Юрченко и некоторые другие старые дружинники. К ним присоединились десять молодых рабочих-боевиков.

Николай Комаров в это время увлекается Тарасом Шевченко, буквально зачитывается украинскими стихами. Пасху дружинники отмечают на квартире Григория Новицкого, все целуются с хозяином. Еще никто не знает, что Новицкий – агент полиции, и это поцелуй имеет поразительную аналогию в библейской истории…

Весной 1908 года заключенные екатеринославской тюрьмы, среди которых были и дружинники Петр Низяев и Иван Полохов, во время прогулки попытались взорвать тюремную стену и бежать. Стена устояла. Началась расправа, в ходе которой было убито 34 человека и 100 ранено. Саблями и штыками многие из убитых были обезображены до неузнаваемости. Иван Малеев и Николай Комаров берутся отомстить, причем Комаров намерен в «динамитном жилете» войти в тюремную контору и подорвать там себя…

В это время революция уже подавлена по всей Российской империи. Ее активные участники либо казнены, либо на каторге или в эмиграции. Но именно боевики Украинского летучего отряда намерены возродить революционное движение по всей стране. Основой успеха должно стать, в отличие от прежних индивидуальных выступлений, одновременное нанесение ударов по всей Российской империи. При этом будущая боевая организация планируется на основе строжайшей военной дисциплины, где за отказ выполнить приказ должно последовать самоубийство. Уже выработана даже соответствующая присяга. Но 1-й съезд «непримиримых», собравшийся в Курске, был выдан провокатором полиции. Николай Комаров смог все же бежать, и провокатор Новицкий был убит.

На этом Украинский летучий боевой отряд прекратил свое существование.

Юрий Глушаков, для «Страйка»




Loading...



Залишити коментар