Москва далеко. Что такое “сибирский сепаратизм”?

0

26_2_kopia

Никакого сибирского сепаратизма нет. Идея «независимой Сибири» малопопулярна, нет ни организаций сибирских сепаратистов, ни культурных тенденций, а то, что есть – заметить сложно. Но российско-украинский конфликт делает эту идею все реальней.

Сейчас в моде политическая теория «Окна Овертона», о ней пишут многие СМИ, а книги ее автора Джозефа Овертона пользуются спросом. Если вкратце – то так называются идеи, которые может принять общество и границы этого «окна» все время меняются, то расширяются, то сужаются. Любая идея может быть принята обществом, если «окно» достаточно широко. Сдвиг рамок «окна» происходит в самом обществе под влиянием культуры, пропаганды, внешних факторов. Если это влияние достаточно сильное, то «окно» может распахнуться так, что общество изменится до неузнаваемости. Примеры у всех перед глазами: кто год назад мог представить себе войну на Донбассе? Но разнонаправленные усилия общественных движений, пропагандистов и целых государств – сделали ее возможной.

Российская официальная пропаганда традиционно представляла своих оппонентов злобными и бессильными клоунами. Путинское телевидение объясняло россиянам, что оппозиционеры это жалкие и вороватые люди (что не всегда было ложью и добавляло тезису убедительности). Подразумевалось, что ничего они сделать с российской властью не могут, только облаивать ее на деньги Госдепа.

Но стоило тысячам выйти на митинги за честные выборы в 2011-2012 году, как риторика изменилась. Власть начала боятся, в голосе теледикторов, кроме желчи появился металл. Оппозиция стала опасна, ее целью, в глазах СМИ, оказался «развал России». До этого перспективы распада страны всерьез не рассматривались, теперь о них начали говорить, как о реальном риске.

Но самым большим потрясением для российских властей оказался Майдан. За потрясением последовали выводы: в виде «зеленых человечков», «Градов» и новой информационной политики. Российская пропагандистская машина смогла представить и отторжение Крыма и войну на Востоке страны – не результатом военно-политического вмешательства России, а продуктом внутренних противоречий, вызванных Майданом, за которым стояли интересы третьих стран. Эта концепция переносится на российские реалии, мол, посмотрите, до чего Украину своим Майданом довели и у нас также хотят. Пропаганда сработала, но она имела побочный эффект.

Постоянные рассказы о «пятой колонне», которая хочет развала страны «по украинскому сценарию» привели к тому, что в России теперь общество воспринимает идею распада федерации как негативную, но допустимую возможность. Еще пять лет назад такая перспектива встречалась только в алармистских антиутопиях, вроде книги Беркема аль-Атоми «Мародер». Теперь же о ней рассказывает центральное телевидение.

Другим побочным эффектом стала легализация сепаратизма в общественном сознании, о чем много писали. Российское «Окно Овертона» теперь включает в себя право на сецессию, перефразируя Зиновьева: «Целились в Украину, а попали в Россию».

Сепаратизм ожил в российских СМИ, как явление приемлемое и законное. На фоне недоусмиренных кавказских радикалов поддержка Путиным сепаратизма «народных республик» выглядела малость шизофренично, но, тем не менее, сепаратизм как проект, как потенциальная возможность, немного ожил.

Самым ярким, что произошло в результате такого оживления, стали «Марши за федерализацию». Вкратце напомню, что в августе в России анонсировали сразу несколько «Маршей» в разных частях страны. Самым громким был «Марш за федерализацию Сибири». И хотя ни один из них не состоялся, но российские власти взъярились крепко. Часть организаторов сейчас в тюрьмах, дожидается судов, а кто-то сбежал в Украину. Идея федерализации, подходящая, по мнению Москвы, для Украины, для внутреннего пользования оказалась достойна только тюремных сроков.

Ничего фантастического в проектах независимой Сибири нет. Движение за федерализацию этой крупнейшей российской колонии началось даже раньше, чем некоторые национально-освободительные движения в Российской империи. Первые приговоры за призывы к независимости Сибири были вынесены еще в 60-е годы ХIХ века. Несмотря на репрессии, движение сибирских сепаратистов (они называли себя «областниками») не исчезло, а полуподпольно существовало до самых последних дней империи. Не имея возможности заниматься политической деятельностью, идеологи областничества нашли себя в научной и исследовательской работе. Потанин, Шашков, Ядринцев – это не только известные областники, пострадавшие за свои убеждения, но и ученые, внесшие большой вклад в различные науки. Путь из политики в науку был не редкостью в Российской Империи, вспомним хотя бы одного из основателей анархизма – Петра Кропоткина, который внес огромный вклад в географию и гляциологию.

К революции 1917 года сибирские областники подошли уже в тесной смычке с социалистическими идеями, среди областников было много эсеров. Но тяга к независимости сыграла с ними злую шутку. Хотя в годы Гражданской войны и появилась на свет «Сибирская республика» со своим флагом и гимном, но ее деятели были вынуждены сотрудничать с Колчаком и в итоге просто растворились в «Колчакии» – уродливой пародии на то, о чем мечтали. Колчак установил в Сибири царство террора, такое, что даже большевики на его фоне казались довольно безобидными ребятами с незначительными перегибами. А часть областников левых взглядов поддержала большевиков по принципу «меньшего зла».

Областничество существовало и в первые годы Советской власти в формате литературных объединений, которые разгромили еще в 20-е. В этом им даже немного повезло, потому что их участники отделалась незначительными по тем временам сроками. Если бы дело было в 30-е, то их бы всех убили.

Сибирский сепаратизм возродился уже только в годы перестройки, но он никогда не выходил за рамки экзотической политической идеологии «для чудаков», например, областником считал себя известный иркутский анархист Игорь Подшивалов. А вот примеры регионального сепаратизма в других регионах были достаточно серьезные. До начала Чеченской войны сепаратистские устремления регионов в России рассматривались властью более или менее положительно. Наследием тех лет, например, остается отдельный паспорт Татарстана, да и сама война в Чечне отчасти была порождением лояльности власти к федералистским устремлениям. Изначально Дудаев требовал ненамного больше, чем Татарстан, но в ситуацию вмешались другие интересы и дело закончилось войной. Особенно интересна была просуществовавшая несколько месяцев «Уральская республика» свердловского губернатора Эдуарда Росселя у которой была своя конституция и даже валюта – «уральский франк».

Окно Овертона над Россией открывается все шире. Москва сама загнала себя в ситуацию, когда она вынуждена легализовать сепаратизм как политическую концепцию. Сибирского сепаратизма еще нет, но условия для его появления с каждым днем все комфортнее.

Андрей Кемаль, для «Страйка»




Loading...



Залишити коментар