Надежда тщетна: рецензия на фильм «Левиафан»

0

levi

Фильм «Левиафан» какое-то время будет заметен в России прежде всего по тем комментариям, которые уже успел вызвать. Например, глава поселка Териберка, в котором снимался фильм, сообщила о том, что выступает против показа фильма в широком прокате «с эстетической точки зрения». Или политолог (согласно самоопределению) Сергей Марков на странице своего блога в фейсбуке называет фильм «антипутинским кино-манифестом», сделанным по внешнему заказу. Фильм вообще преимущественно обсуждается именно в блогах с предсказуемыми обвинениями в русофобии и работе на фестивальное жюри от тех, кто склонен солидаризироваться с нынешней российской властью или в принципе занимается поисками и искоренением русофобии (исключения редки).

При этом подавляющая часть и тех, кто ругает и тех, кто хвалит получивший «Золотой глобус» фильм смотрела пиратскую копию ленты, выложенную в сеть неизвестно кем — запуск же его в российский прокат постоянно переносился, сейчас его обещают показать в феврале, но неизвестно, насколько широко и с вырезанными матерными репликами героев (которые в этом фильме выполняют в общем-то роль заклинаний, передающих действию на экране подлинную силу). Неопределенная судьба проката у российской картины, имеющей все шансы получить «Оскар» и ее горячее обсуждение после просмотра через щель в интернете — это, в общем, гораздо больше говорит о современной России, чем о фильме, но при этом от самого фильма неотделимо.

Однако утверждать, что происходит это потому, что «Левиафан» – «фильм о настоящей современной России» и поэтому подвергается преследованиям и вызывает зубовный скрежет у всех жадною толпой стоящих у трона, значило бы искать самое очевидное, а потому неверное объяснение. То есть это действительно фильм, снятый в России, с русскими актерами, играющими русских героев по сюжету, вписывающемуся в современные российские реалии и, так или иначе эти реалии изобличающий. Однако всего этого недостаточно для достигнутого эффекта. И международный успех, и резонанс, вызванный сеансом коллективного просмотра фильма через пиратские ссылки, указывает на нечто большее, чем изобличение современных российских нравов.

Общий сюжет фильма известен — в забытом Богом городке на Кольском полуострове герой-одиночка Николай с помощью своего московского друга-адвоката пытается противостоять всесильному мэру города, покусившемуся на его родовой дом. Даже в описании этой завязки напрашиваются избитые обороты, которыми обычно анонсируют, например, российские криминальные сериалы — такие, чье содержание немедленно забывают даже те, кто их смотрит. Собственно, и критичность по отношении к власти в таком сюжете может выдерживаться в очень умеренных дозах — ну, что такое, в конце концов мэр поселка — тем более, изображение такого мэра в кино? Да даже если эта критичность перехлестнет через край — в этом тоже не будет ничего страшного и выдающегося — в крайнем случае, это покажется выдающимся узкому кругу энтузиастов, которые ценят сам жанр критики российской власти.

Уникальность «Левиафана» именно в том, что за этой плакатной заготовкой режиссер открывает такие бездны, после которых стандартные рассуждения и оценки становятся до ужаса неуместными. Когда слова «забытый Богом городок» приходится понимать буквально. Противостояние героя с мэром города заканчивается катастрофой. Катастрофой чудовищной и неотвратимой, вклад в которую, кажется вносят все, кто окружает Николая и играет какую-то роль в том маленьком поселковом мире, в котором он живет — и власти предержащие, с которыми он пытался бороться, и те любимые люди и близкие друзья, ради которых он отправляется бодаться с дубом и на чью помощь просто рассчитывает, наконец, просто знакомые, с которыми можно выпить водки и пострелять по бутылкам на пикнике — все они вольно или невольно обращают жизнь героя в прах. Мера каждого зависит, по сути лишь от близости к несчастному человеку, решившему защитить свое маленькое место на земле, или от той власти, которую они могут употребить на погибель герою.

Чтобы такая история схватила за живое она должна быть убедительной. В этом смысле она действительно российская — в ней показана жизнь маленького российского поселка и его обитателей, которая, по большому счету, ужасает ровно настолько, насколько может ужасать жизнь в маленьких городках, показанная средствами кино или литературы (далеко не только русской). Если здесь можно говорить о «национальном» – то это лишь убедительность диалогов, взаимоотношений и действий героев, помещенных в обстоятельства именно российского «темного царства». Пожалуй, накал споров о фильме определяется именно тем, что его герои убеждают.

Впрочем, в этой истории невозможно не заметить другое измерение, которое Звягинцев с первых минут фильма пытается продемонстрировать зрителю и указывает на него своим названием. Препирательства Николая за свою долю и страшный финал этих препирательств — это вновь и вновь воспроизводящаяся на Земле история Иова. Впрочем, вопиение каждого Иова происходит со своего пепелища. Цитату из библейской книги о невозможности поддеть Левиафана на уду приводит дошедшему до глубины отчаяния Николаю тихий приходской священник. С этими словами Господь некогда обратился к подвергнутому великому испытанию любимому рабу. Николай едва ли всерьез задумывался в своей жизни о Боге — но, скорее, жил с представлением о том, что в мире есть хоть какая-то справедливость. А ответы, выдаваемые на такие вопросы, имеют вневременной характер и наднациональную юрисдикцию, хотя всегда даются в свое время и в своем месте.

Если говорить о месте, здесь тоже легко попасть в ловушку восприятия. Можно увидеть одну из точек на карте России, а можно жилище человека на краю мира у северных скал, обрушивающихся в океан. Безупречно снятые пустынные пейзажи, с первых же кадров, приковывающие внимание, достоинство фильма, признаваемое и его критиками. Собственно, слова упрека, обращенные к Иову одним из его друзей: «Разве ты первый человек и раньше холмов создан?» могут быть произнесены и на этом фоне.

Тема, постоянно, поднимаемая в фильме связана с природой и источником власти и с тем, что значит «Нет власти, аще не от Бога». Впрочем, напрямую разговор об этом происходит в диалоге между мэром города и тем большим церковным чином, к которому он ездит беседовать в случае возникающих трудностей. Насколько можно понять, церковное начальство каким-то образом оказывается посредником при обращении градоначальника к той высшей власти, от которой зависит его прозаическая земная судьба — поэтому выводы из рассуждений о божественном источнике власти, оказываются предельно циничными и граничащими с кощунством. Впрочем, по-своему именно это заставляет понять, что такое «полнота власти», которую, в меру своего разумения и реализует градоначальник.

Достаточно ярко показанное в картине бессилие простого человека перед властным механизмом, подчинение этого механизма одной тиранической воле, образующей чудовищного левиафана действительно продемонстрировано на современной российской почве. Но, может быть, потому, что сейчас эта почва обладает особенно хорошими свойствами для таких иллюстраций.

В конце фильма на месте дома главного героя строится церковь. Впрочем, в данном случае белый храм с золотыми куполами вырастает, как лопух на руинах его жизни — там, где, видимо благословивший стройку, высокий церковный начальник произносит образцовую по своему содержанию проповедь об Истине, каждое слово в которой извращено (что в своем роде тоже шедевр). Вопрос, в том, считать ли использованную метафору, относящейся лишь к современной России.

Вопросы об истоках человеческого страдания, о том, оставил ли Бог этот мир и осталось ли живое слово в земных церквях — это, в конце концов, вопросы, на которые люди еще не раз будут предлагать свои более или менее глубокие и оригинальные ответы. Тихий кошмар жизни поселков на краю света, живущие в них органичные почвенные чудовища — также тема, в которую искусство будет погружаться до тех пор, пока существуют такие поселки (и пока избранная публика может с облегчением сказать, что ее минула сия чаша). Что до российской власти — то это один из примеров земной власти (надеюсь, служащий для кого-то предостережением). Фильм Звягинцева, названный частью его возмущенных критиков антироссийским, мог бы стать доказательством, что Россия еще жива. Ее почва способна подавать сигналы, давать поле для историй, значение которых превышает временные географические обстоятельства. Собственно, именно этот выход за границы во вроде бы вполне российской истории, по-моему, и вызвал то беспокойство, которое на ровном месте породило сумбурные обвинения, странные реакции и немедленно завязавшиеся споры в попытке что-то доказать. Проще говоря, все отвыкли от того, что про Россию можно снять что-то, не выглядящее мертвой сказкой или не менее мертвой былью. Это неминуемо вызывает беспокойство, т.к. следующим выводом может стать: «Пора вернуть эту землю себе». Впрочем, кто еще может сегодня произносить эти слова, вкладывая в них смысл?

Станислав Кувалдин, для «Страйка»





Loading...



Залишити коментар