Огни свободы. Заговор рабов Нью-Йорка

0

198 копия

В XVIII жизнь была несомненно тяжелее, чем сегодня.

Медицина мало отличалась от знахарства, никакого электричества не придумали, а единственным наземным видом транспорта оставались лошади, в повозке или без нее. И даже это было не самым страшным. Хуже всего в XVIII столетии оказывалось, то, что даже родившись в цивилизованной стране, можно было оказаться рабом или крепостным, которые от рабов мало отличались.

Мода на запрет рабства пошла лишь в конце XVIII – начале XIX веков, а в начале и середине столетия рабов можно было купить в большинстве колоний европейских стран. Например, на Уолл-стрит в Нью-Йорке действовал невольничий рынок. Тогда Нью-Йорк еще принадлежал Британии и торговали на этом рынке в английской валюте. Североамериканские колонии Британии усиленно развивались, им требовались рабы. Поставки людей в Северную Америку шли как из Африки, так и с других британских колоний в регионе, таких как острова Барбадос и Ямайка.  Кроме того Британия, которая уже примеряла к тому моменту корону «владычицы морей», перманентно вела боевые действия в Испании. Если же с Испанией был заключен мир, то это не мешало каперам нападать и грабить испанские суда. Значительная часть испанского товарооборота также составляла живой товар. Эти невольники после нападений британских пиратов, оказывались на Уолл-стрит.

Рабов становилось все больше и чем больше их привозили, тем сложнее было контролировать растущее чернокожее население Новой Англии. Еще веком ранее Североамериканские колонии знали и рабов с белым цветом кожи, но к 40-м гг. XVIII века все рабы в британских владениях Северной Америки стали черными. Допускалось обращение в рабство и индейцев, но оно не пользовалось популярностью. Во-первых, индейцы в неволе быстро чахли и их нельзя было использовать на работах, связанных с тяжелым физическим трудом. Во-вторых, беглого индейца на территории Северной Америке до ее полной колонизации европейцами, поймать не легче, чем найти иголку в стоге сена. В то время как чернокожего беглеца видно издалека, а индейцы чернокожим помогать вовсе не собирались: у колонистов был на этот счет специальный договор с некоторыми индейскими племенами.

Для того чтобы держать массу живого имущества под контролем, колониальная администрация постоянно ужесточала положение рабов, причем с особым вниманием рабов старались ограничить в мелочах, рабовладельцы понимали, что человек, лишенный свободы, пытается обрести хотя бы ее видимость через любую допущенную поблажку. И поблажек становилось все меньше. Так, в некоторых местах рабам запрещали собираться в количестве больше трех человек, где-то не могли передвигаться без специальных пропусков, а в самом Нью-Йорке чернокожим запрещались даже похоронные процессии числом более 10 человек.

Растущая взаимная ненависть рабов и рабовладельцев время от времени приводила к вспышкам гнева, причем в некоторых случаях даже нельзя толком разобраться, где заканчивалось реальное сопротивление и начинались выдумки насмерть перепуганных рабовладельцев.

Большим потрясением для жителей Нью-Йорка стали события 1712 года, когда группа рабов устроила пожар, а когда белые жители города сбежал, чтобы потушить его, то рабы напали и убили девять человек. С тех пор стали популярными опасения заговора рабов. Страх заговора становился тем популярнее, чем больше рабов становилось в Нью-Йорке, а к 1741 году рабом был каждый пятый житель города.

И когда весной 1741 года по городу прокатилась череда пожаров (а это были явно поджоги, горели даже военные здания), то для белых рабовладельцев было очевидно, что это дело рук рабов. Кроме рабов пуритане не любили еще и католиков, что стало удобным поводом расправится еще с ними. Были схвачены десятки людей, в основном черных, но вместе с ними арестовали и два десятка белых (заподозренных в тайном исповедании католичества). Особое внимание уделяли тем неграм, которые попали на рабовладельческий рынок Нью-Йорка с захваченных испанских судов, ведь они могли оказаться католиками.

Арестованных пытали, а потом приговорили к жестокому наказанию. Несколько десятков человек повесили, а некоторых вообще сожгли на костре. Многих выслали из города.

Идея заговора угнетенных с тех пор является расхожей. На ней построена целая политическая идеология – бланкизм. Ее регулярно используют в художественных произведениях – «V значит вендетта». Теперь документы по этому процессу являются одним из важных источников по истории рабства, но ответа на вопрос «был ли заговор» – так и нет. Определенно кто-то поджигал нью-йоркские дома, но вот были ли это те, кого сжигали и вешали  – неизвестно по сей день.

А идея освобождения через огонь – как минимум красивая. Если заговор действительно был, то это стало единственным случаем в мировой истории, когда восставшие пытались разжечь «революционный пожар» в буквальном смысле слова.

Андрей Кемаль, для «Страйка»




Loading...



Залишити коментар