Про «Хоббита», Толкиена и секрет популярности фэнтези

5

hobbit

Уже довольно давно в прокате идет третья часть «Хоббита», и она настолько плоха, что сборы сильно уступают первым двум частям – хотя обычно конец истории зрителям интереснее всего. Впрочем, знатоки говорят, что впереди новогодние праздники – глядишь, последняя часть кинотрилогии еще догонит и перегонит предшественниц.

С точки зрения художественных достоинств – никакие спецэффекты не должны были вытянуть этот бесконечно унылый фильм, где ни один эпизод не вызывает ни одной эмоции. Тем не менее, фильм не провалился, и даже принес создателям кассовые сборы размером почти в 400 миллионов долларов.

Что ж, самое время поговорить о фэнтези и причинах его популярности в современном мире.

«Властелин колец» Толкиена – огромная, растянутая почти на тысячу страниц сказка, читается сейчас больше, чем трагедии Шекспира и романы Толстого. Согласно английской «Википедии», по объему продаж в мире «Властелин колец» из всех произведений художественной литературы занимает второе место, уступая лишь «Повести о двух городах» Диккенса. Четвертое место принадлежит другому произведению Толкиена, «Хоббиту». Многие образы и типы из Толкиена вошли в интернет-фольклор. Возникло целое толкиенистское движение, где всевозможный офисный планктон играет в эльфов и хоббитов. По «Властелину колец» в начале 2000-х годов был снят трехсерийный блокбастер, а несколько позднее был снят трехсерийный блокбастер по «Хоббиту».

Для изучения общественной психологии любопытно понять, чем именно привлек к себе Толкиен такой интерес и такие симпатии. Почему интерес сейчас вызывает именно он, а не Азимов, Лем, Стругацкие или Ефремов? Что такого изобразил Толкиен, что вызвало его огромную популярность?

Человеческая фантазия скудна. Она способна перекомбинировать впечатления, полученные от внешнего мира, но не может выдумать ничего принципиально нового. Любой идеал является лишь видоизмененным выражением самой действительности. Какой общественный идеал был у Толкиена? Это понятно даже без знания его биографии, понятно по самому «Властелину колец».

Мир, представленный во «Властелине колец» – это мир идеализированного феодализма. Феодализм без феодальной эксплуатации (или с такой эксплуатацией, которая скромно отодвигается на задворки и о которой умалчивается) и без классовой борьбы.

Экономика выдуманного им мира интересует Толкиена очень мало. У людей существует классовое феодальное общество – более развитое в Гондоре и более примитивное в Рохане (в последнем – кочевой скотоводческий феодализм!). При этом Толкиен всерьез воспроизводит феодальные мифы дремучего средневековья, в которые, похоже, искренне верил сам – мифы о голубой крови аристократов:

«Весь облик Фарамира, быть может, не столь явно, как у царственного наследника Исилдура, указывал на древнее и высокое происхождение. В жилах обоих текла незамутненная кровь Старшего Рода. Теперь хоббит прекрасно понимал порыв Берегонда: он видел перед собой подлинного вождя, за которым всякий, включая и его самого, последовал бы даже в тень черных крыльев…

Теперь гондорцы жили ненамного дольше всех прочих и мало кто из них одолевал столетний рубеж, сохранив силы, за исключением отпрысков знатнейших домов с незамутнённой нуменорской кровью».

Арагорн доказывает свое королевское происхождение тем, что проявляет присущий только королям дар исцелять людей. Это все писано не в 13 веке, а в середине 20 века.

Кроме людей-аристократов в Средиземье живут любимцы Толкиена – хоббиты. Это зажиточные крестьяне, нанимающие батраков:

«Явились двое сыновей Бирюка и три его дочери – вместе с работниками за столом собралось 14 хоббитов».

Есть, наконец, в Средиземье гномы, правильные средневековые ремесленники, знающие свое место в этом мире.

Есть благородные и бессмертные эльфы – тоже аналог средневекового дворянства.

И есть силы зла – гоблины – они же орки. Орки – искусные техники, представители ненавистного Толкиену индустриального мира:

«Да, ныне гоблины уже не те, что прежде – они стали злы и жестоки, их сердца зачерствели. А когда-то они были искусными мастерами, и никто не мог сравниться с ними в умении рыть подземные ходы. Молоты, мечи, топоры, кинжалы, кирки, гонги, а также пыточные инструменты они великолепно ковали сами – или заставляли ковать своих рабов, которые быстро умирали под землей от нехватки воздуха и от жажды. Может быть, именно гоблины изобрели машины, поколебавшие устои мира, в особенности машины для убийства; в конце концов, им всегда нравились колеса, двигатели и взрывы» («Хоббит»).

Орки вообще не живые существа, а создания злого волшебника Саурона. Механические роботы, их не жалко. Обыкновенная демонизация побежденных.

Толкиен описывает извечную битву Бобра с Козлом. В окончательную победу Добра Толкиен как консерватор-традиционалист – не верит. Победа над Злом возможна лишь в данную конкретную эпоху, затем Зло обязательно возродится:

«Конечно, это не единственное и не последнее Зло, ведь и Саурон не более чем прислужник иного, давно поверженного врага. Но мы в ответе не за вечность, а за свое время. Наше дело выкорчевывать злые всходы на знакомых полях, с тем, чтобы наши потомки могли возделывать очищенную от сорняков землю. А уж вырастят они урожай или нет – это не в нашей власти».

Толкиен ненавидит индустриальную цивилизацию. Ярче всего эта ненависть выражена во вставной новелле в конце «Властелина колец». Пока четверка отважных хоббитов спасала мир, зло проникло в Хоббитанию и принялось «скупать что ни попадя – и мельницы, и трактиры, и пивовары, и хутора с угодьями, особенно где табачок растили».

Проще говоря, крупный капитал поставил под свой контроль натуральное и мелкотоварное хозяйство Хоббитании и попытался организоваться массовый экспорт:

«А в конце прошлого года стал торговать всем подряд. И все товары сплавлял куда-то на юг, в чужие края».

Попытка индустриализации Хоббитании вызвала массовое недовольство привыкших к сонной идиллии хоббитов:

«Нынче в Хоббитоне ни днем, ни ночью покоя нету; стук, лязг, дымина из труб валит. Грязищу всякую прямо в Ручей сливают, а ведь он в Брендивин течет. Короче, ежели задумка в том, чтобы сделать из Хоббитона пустыню, они на верном пути».

Нет нужды говорить, что доблестные хоббиты сорвали попытку индустриализации своего идиллически-сонного царства, предпринятую по инициативе продавшегося Злу Сарумана, и вернулись к прежнему натуральному хозяйству.

Причем силы Зла, пытавшиеся навязать Хоббитании индустриальное производство, имеют как капиталистические, так и социалистические черты. Они организуют экспортную торговлю табаком, и в то же время говорят о «справедливом распределении». Для Толкиена социализм и капитализм не отличаются друг от друга. И тот, и другой уничтожают милую его сердцу патриархальную идиллию – идиллию, где «резные ставни, мальвы по палисадникам и свинья в луже посреди главной улицы».

Мир Толкиена прост, герои однозначны. Есть жесткая система координат добра и зла. Герои могут колебаться между Добром и Злом, сами Добро и Зло колебаться не могут, Добро не может превращаться в Зло, а Зло – оборачиваться Добром (тогда как в реальной, немагической истории человечества подобные превращения – обычное дело).

У Толкиена нет сколько-нибудь интересных женских образов. Вообще нет. Есть прекрасные и неживые эльфийки – и есть принцесса Эовин, которая поначалу была «холодна и тверда, как сталь», рубилась со злыми мордорцами, но потом поняла свое женское предназначение.

Мир мужской дружбы и мужских приключений – с очевидными намеками на гомосексуальные отношения между Фродо и Сэмом:

«Весь в холодном поту, Сэм снова поднялся наверх, хотя решительно не понимал, что делать дальше. Его совершенно не заботили ни Шаграт, ни Снага, ни все орки на свете – только бы увидеть Фродо, коснуться его руки…

…Сэм, милый друг Сэм…, – промолвил Фродо, снова закрыл глаза и, словно дитя, чьи ночные страхи развеяны любимым голосом или ласковым прикосновением, расслабился в заботливых объятиях друга.

Чувствуя себя на вершине блаженства, Сэм был бы рад просидеть эдак хоть целую вечность…».

Английская аристократия, чтоб ее!

Так чем же увлек Толкиен современного читателя? Характеры у него изображены плохо. Есть намеки на духовное преображение Фродо в результате выпавшей на долю скромного хоббита ноши спасителя мира. Но напоминают эти намеки надпись под картиной, фигурирующую в «Дон Кихоте»: «На картине – петух». Если бы петух был нарисован хорошо, подобная надпись была бы не нужна. Если бы преображение Фродо было бы показано автором удачно, то подобного рода намеки были бы не нужны.

Поэтичность? Да, она есть, особенно в некоторых вставных новеллах, не имеющих прямого отношения к сюжету, в частности, в истории Тома Бомбадила. Но в большинстве случаев секрет этой поэтичности прост – нужно говорить торжественным голосом непонятные имена собственные и делать намеки на непонятные читателю происшествия. Усвоив секрет такой поэтичности, любой читатель может сам сочинять такие поэтические отрывки сколько душе угодно:

«Дойдя до крутых Андаманских гор, они решили повернуть вправо и пройти темным Шантропийским лесом – тем лесом, где некогда могучий Бородуин разгромил предводительствуемые злым Хорохором полчища свирепых гургандов, пришедших с крайнего Юга, и где странствовала прекрасная Лохоэль, когда покинула свои родные Мальдивские леса, после того, как ее бросил презренный Ловелас».

Впрочем, насчет презренного Ловеласа я загнул…

Разумеется, одна из причин популярности Толкиена и вообще фэнтэзи в современном мире – сугубо развлекательный характер этого жанра. Он помогает отвлечься и забыться. Над произведениями в жанре фэнтези не надо думать, героям не надо сопереживать. Как пишет литературовед Губайловский:

«Читать реалистическую прозу — это всегда труд, и прежде всего это труд сочувствия. Читать фэнтези — это увлекательный отдых. Там некому по-настоящему сострадать. Все то, что происходит в волшебной стране, со мной не может произойти ни при каких обстоятельствах. Это — бесконечно удаленный мир. Конечно, можно посочувствовать и его героям и даже поволноваться за них, но это сочувствие сквозь пуленепробиваемое стекло. Отдыхать всегда приятнее, чем работать, а сочувствие — еще и труд души. Ну ее к лешему, эту прозу «критического реализма», одно расстройство».

Однако почему современные читатели и зрители предпочитают отвлекаться и забываться именно с помощью фэнтези с их сказочными эльфами и драконами и их феодально-иерархическим устройством общества, а не с помощью книг о космических полетах и не с помощью гипотетически представимой фантастике о жизни в обществе либертарного коммунизма?

Вот как характеризует особенности жанра фэнтези современный теоретик фантастики Сергей Переслегин:

«…Итак, для «фэнтези» характерно:

1. Средневековая картина мира в пространстве (противопоставление освоенного огороженного участка – Мидгарта и остального мира, – таинственного, населенного чудовищами и демонами);

2. Средневековая картина мира во времени (Мир существующий есть узкая полоса между двумя разными полюсами небытия. Мир отграничен Днем Творения и днем Апокалипсиса);

3. Средневековая структура тонкого мира (…основное структурообразующее противоречие этого мира, как противоречие между реально существующими Абсолютным злом и Абсолютным добром);

4. Средневековое или же посттехнологическое взаимодействие между тонким и объектным миром (это может проявляться в тексте, как более или менее примитивная магия\техномагия…);

5. Последовательная эстетика романтизма – романтическое восприятие (автором, героями, читателей) войны, любви, подвига, смерти.

Пункты 3 и 5 порождают сюжетообразующее противоречие почти всех произведений жанра «фэнтези»: борьбу Главного Героя против Главного Злодея. Ставкой в этой борьбе как минимум является жизнь, обычно же речь идет о судьбах Вселенной».

Откуда популярность средневековой картины мира в современную эпоху?

Дело в том, что поздний капитализм по многим своим особенностям похож на феодализм. Если при классическом капитализме свободной конкуренции в 19 веке в обществе немалое место занимали отношения свободных товаропроизводителей, соединенных друг с другом лишь рынком, то при позднем капитализме рыночные отношения вытесняются отношениями авторитарной иерархии. Как в любой корпорации, где есть начальники – и есть подчиненные. Поскольку люди осознают мир, проецируя на него социальные отношения, в которые они включены, то преобладание квазифеодальных отношений в обществе ведет и к воскрешению средневековой картины мира. Той картины мира, которая в 19 веке была оттеснена на задворки соответствующим эпохе капитализма свободной конкуренции научным мировоззрением.

К этому следует добавить массовое разочарование в науке, технике и прогрессе. Это разочарование нарастало постепенно, но решительно возобладало в период торжества реакции на всех фронтах в 1990-е годы. Крах Советского Союза стал для буржуазного мировоззрения крахом рационализма, крахом идеи о способности человечества организовать жизнь на разумных началах. Не случайно именно тогда научная фантастика, основанная на развитии науки и техники, вытесняется фэнтези и магией. Если в СССР фэнтези существовало только как маргинальное явление, то книжный рынок РФ, Украины и прочих стран СНГ уже с начала 1990-х годов был захламлен переводной и местной фэнтезийной макулатурой, тогда как научная фантастика как массовое явление фактически исчезла.

Наука при капитализме не контролируется рядовым человеком. Поэтому он воспринимает ее как чуждую и враждебную ему силу. Точно так же не контролируется рядовым человеком техника, производственный процесс, труд. Их цели заданы ему извне, труд – это не увлекательное приключение, а средство заработать деньги – и только. Жизнь по навязанному извне трудовому графику скучна и неинтересна. Потребности человека в приключениях, в риске, в перемене обстановки, в преодолении сложностей, в самопожертвовании и героизме не удовлетворяются скучным отбыванием трудовой повинности. Это тоже является причиной популярности жанра фэнтези, который дает иллюзорное удовлетворение данных потребностей.

Некоторая часть людей не довольствуется удовлетворением таких потребностей с помощью книг, фильмов и компьютерных игр, и занимается ролевыми играми, создавая особый иллюзорный мирок. В некоторых ситуациях этот мирок делает попытку проникнуть в реальный мир. Троцкий писал, что начало Первой мировой войны в августе 1914 года с энтузиазмом приветствовало большинство рабочих Западной Европы. И дело было не в патриотизме. Скучная и унылая обыденность повседневной капиталистической эксплуатации до такой степени надоела, что война сперва показалась интересным приключением. Отношение к войне изменилось через несколько месяцев, когда стало понятно, что современная война – это не героическое приключение, а такая же унылая и страшная рутина, как и капиталистический мир. Гиркин-Стрелков, как известно, занимался сперва ролевыми играми, а затем претворил свою игру в воюющего с петлюровцами белогвардейца в реальность – с реальными человеческими смертями.

Мир фэнтези – идеализированный феодализм. Есть благородные эльфы – но нет крепостных. Есть драконы, но нет вшей. Есть Саурон, но нет эпидемий чумы и холеры. Есть злые орки, нет прокаженных и бесноватых на улицах. Есть маги и волшебники – нет костров инквизиции. Феодальные отношения, в отличие от капиталистических отношений, не направлены на производство все большей прибыли. Отношения феодала с крестьянами – это отношения человека с человеком, а не отношения капитала и нанятой им рабочей силы. Феодальные отношения – человеческие, а не безличные отношения. Человеческие никоим образом не означает добрые, хорошие и гармонические. Вражда, ненависть и война – тоже вполне человеческие чувства. Но это – отношения именно между людьми, а не между созданными людьми и неподконтрольными им общественными силами.

Поэтому феодализм, как строй, основанный на человеческих отношениях, поддается идеализации – в отличие от капитализма. Возможна героическая поэма о воине, воспевающая феодальные добродетели, Честь, Верность, Самопожертвование, Доблесть, а вот героических поэм о капиталистах, наживающих прибавочную стоимость, мировая литература не знает.

Реальный исторический феодализм все же плохо поддается идеализации. Исторические романы о нем требуют немалых затрат труда как от автора, так и от читателей. Поэтому потребность в чтиве об идеализированном феодализме была удовлетворена не историческими романами, а фэнтези. Большинство произведений этого жанра, впрочем, уступают основателю жанра – Толкиену – уступают по всем параметрам.

Иногда делаются попытки использовать форму фэнтези для наполнения ее идейным содержанием, подрывающим фэнтези как жанр.

Кирилл Еськов, ученый-естественник (палеонтолог и палеоарахнолог) дал в «Последнем кольценосце» альтернативную, либерально-просветительскую, версию войны в Средиземье:

«Властелин Колец» есть историография победителей, которые понятно в каком виде выставляют побежденных. Ведь если там имел место быть геноцид (а иначе куда, извините, подевались после победы Запада все тамошние народы?), тут уж втройне важно убедить всех (а прежде всего самого себя), что это и не люди были вовсе, а так… орки с троллями».

Орки (орокуэны) и тролли у Еськова – это обыкновенные человеческие народы, демонизированные впоследствии победителями. Мордор – это прогрессивное раннебуржуазное государство, «единственная на все Средиземье цивилизация, которая сделала ставку на рациональное знание и не побоялась противопоставить древней магии свою едва лишь оперившуюся технологию», цивилизация, где бурно развивалась наука и техника, что вусмерть перепугало магов угрозой расколдовывания мира. Саурон – не воплощение Мирового Зла, а обыкновенный конституционный монарх, Саурон VIII, обладающий «тяжеловатым юмором» и героически погибший в последнем бою мордорской армии. Эльфы – нечеловеческая разумная раса, стремящаяся «превратить все Средиземье в свое поместье, а людей – в крепостных», или, еще точнее, в своих домашних животных; «стройные золотоволосые существа с мелодичным голосом и промороженными до дна глазами». Арагорн – авантюрист-самозванец. Назгулы – духи великих ученых, оберегающие возникающий мир разума и науки от сил магии. Пресловутое «кольцо всевластия» – это всего-навсего неудачная попытка назгулов расколоть феодальную реакционную коалицию, подбросив ей это кольцо раздора. Наконец, Фродо, Сэм и прочие хоббитанские герои – отсутствуют в версии Еськова вовсе, будучи лишь продуктом позднейшей пропаганды победителей.

В «Последнем кольценосце» есть вещи почти гениальные. Чего стоит исчерпывающая характеристика хоббитанского Шира: «есть такая дыра на крайнем Северо Закате – резные наличники, мальвы по палисадникам и свинья в луже посреди главной улицы…». К сожалению, на этом уровне автор не удержался. Где-то к середине книга Еськова превратилась в обыкновенный шпионский роман плаща и кинжала, чтобы еще раз блеснуть намеком на нереализованные автором возможности в эпилоге.

В романе Еськова есть юмор, есть редкое в современной литературе отстаивание научно-технического прогресса. Герои романа – многомерны. Что совершенно противоречит фэнтезийному противопоставлению Абсолютного Добра (ооо!) Абсолютному Злу (ууу!). Один из положительных героев, разведчик барон Тангорн, прямо говорит фанатику, перешедшему на сторону эльфов: «Я сражаюсь за право разноцветных оставаться разноцветными, не вляпываясь в эту вашу «всеобщую мобилизацию», в Битву Битв Абсолютного Добра с Абсолютным Злом. Все персонажи, кроме эльфов, у Еськова многомерны и неоднозначны – даже ожившие мертвецы, образующие политическую полицию при Арагорне – они безжалостны, но неглупы и верны своему долгу. Тот же Арагорн – жестокий и беспощадный самозванец, циничный политикан, на котором пробы негде ставить. Но одновременно он и человек, искренне и безответно любящий эльфийку Арвен (даром что для нее любовь со смертным – это что-то вроде скотоложества), и правитель, стремящийся отстоять свою самостоятельность от приведших его к власти эльфов и не дать им совсем уж прибрать все к своим рукам. Фигура очень неприятная, но никоим образом не Абсолютное Зло.

Назгул Шарья-Рана (перенесенный в мир Средиземья Ньютон) говорит главному герою «Последнего кольценосца», военному врачу разгромленной мордорской армии Халаддину:

«Магические силы перестроят этот Мир по своему вкусу, и отныне в нем не будет места технологическим цивилизациям, подобным мордорской. Трехмерная спираль Истории утеряет вертикальную составляющую и опадет в замкнутый цикл: минуют века и тысячелетия, но меняться будут лишь имена королей да названия выигранных ими битв. А люди… люди навсегда останутся жалкими, ущербными существами, не смеющими поднять глаза на владык Мира – эльфов: это ведь только в меняющемся мире смертный способен обратить свое проклятие в благословение и, совершенствуясь в череде поколений, превзойти бессмертных…».

Магические силы у Еськова в конце концов не смогли перестроить Мир по своему вкусу. Власть магии была уничтожена. Мир был расколдован и человечество стало ходить на собственных ногах. В результате, как говорится в эпилоге романа Еськова, получился мир, похожий на современный. Не идеальный, но способный к дальнейшему развитию…

В последнее время, впрочем, наметилась тенденция к возрождению научной фантастики в западном литературе и кинематографе. Об этой тенденции свидетельствуют, например, фильм «Интерстеллар» и роман Энди Уира «Марсианин». Будущее покажет, чем вызвана эта тенденция и насколько устойчивой она окажется.

Алексей Куприянов, для «Страйка»





Loading...



5 Comments

  1. Вася on

    Статья – полнейший бред. Много слов, мало толка. Толкиен такой сякой и писать не умеет, и образов у него нет, и добро со злом абсолютны, но почему-то пользуется он просто потрясающей славой и уважением. Почему, автор сказать так и не смог. Еськов, напиши он не о “Властелине…” потерялся бы наверняка, и никто его “Последнего кольценосца” и не вспомнил бы. Много слов, мало смысла. Толкиен великий писатель и великий лингвист. А автор бездарный бумагомаратель.

  2. СУТЬ ВСЕЙ ЭТОЙ ФАНТАСТИКИ, ФЭНТЕЗИ, РОЛЕВЫХ ИГР И Т.Д. СВОДИТСЯ К ТОМУ, ЧТОБЫ ГДЛБ ЭТИМ УВЕЛКАЮЩИЕСЯ БЫЛИ ЧЕМ-ТО ЗАНЯТЫ. ЧЕМ УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ ТЕМ, ЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НУЖНО. КАК ГОВОРИТСЯ “ЧЕМ БЫ ДИТЯ НИ ТЕШИЛОСЬ…, ТОЛЬКО БЫ НАД СОБОЙ НЕ РАБОТАЛО”.

    ФИШКА В ТОМ, ЧТО ЛЮДЯМ, КОТОРЫЕ РЕАЛЬНО САМИ СТРОЯТ СВОЮ ЖИЗНЬ И ЖИВУТ РАБОТОЙ НАД СОБОЙ ПРОСТО НЕКОГДА ТАКОЙ ХЕРНЕЙ СТРАДАТЬ, КАК ТУПОЕ УБИВАНИЕ ВРЕМЕНИ В КОМПЬЮТЕРНЫЕ ИГРЫ, ЧТЕНИЕ БЕЗПОЛЕЗНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, ТИПА ТОГО ЖЕ ТОЛКИЕНА, ЛЕТАНИЕ В ОБЛАКАХ ФАНТАСТИКИ.

    ДЛЯ ТЕХ, КТО ИМЕЕТ СМЕЛОСТЬ ЖИТЬ РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНЬЮ ФЭНТЕЗИ – ЭТО КУЙНЯ ПОЛНАЯ. ОСТАЛЬНЫЕ – ТРУСЫ.

    KOLDOVSKIE.COM

  3. Алексей Куприянов совершил наброс на вентилятор. В ФБ Страйкер этот наброс даже в спонсируемые посты поставил, а никто не повелся))) Толкиенисты сразу поняли, что чушь пост. Литературоведы пробежались по тезисам и поняли, что Куприянов даже книги почти не читал. Остальным просто пофиг)) Алексей, ищите другую нишу. Литература и кино – это не ваше)

  4. Ну что тут сказать …можно было бы что-либо сказать если аффтор статьи был бы талантливым человеком….а так – аффтор унылое гамно узревшее классовое общество в произведении, где речь идёт о власти, о добре и зле, л пороках людей…

  5. Автор, спасибо! Давно вращаюсь в сфере человеческих взаимоотношений, и для меня были истиной загадкой причины популярности довольно средней в художественном плане книги, и еще более средних по качеству фильмов. Рада, что есть единомышленники, которые пытаются говорить людям правду. И не обращайте внимания на гнусные каменты – это стандартный путь тех, кто стоит на защите истинных, просветительских сил Добра)))

Залишити коментар