Забастовка на тираспольском заводе «Электромаш» и её уроки

0

Писать о поражении всегда тяжело. Но анализ проигранных кампаний едва ли не более важен, чем победные реляции.

Сегодня уже очевидно: забастовка на тираспольском заводе Электромаш была изначально провальной и окончилась полным поражением рабочих. Иначе, впрочем, не могло и быть: рабочий протест был стихийным и неорганизованным. Требования бастующих  не  были продуманы. О юридической стороне забастовки её участники вообще не задумывались…. Что же до настоящих организаторов протеста, то их цели были далеки от защиты интересов рабочих. Отдельная тема: недостойная и предательская роль, которую сыграл в этой истории официальный профсоюз…

Тем не менее, протест рабочих Электромаша несет ряд ценных уроков – и потому заслуживает внимательного анализа. Тем более, что в нем с исчерпывающей полнотой проявились все проблемы стоящие перед большинством промышленных предприятий Приднестровья.

Как это было-1: версия газеты «Приднестровье», дополненная общением с рабочими

Примерно с пятого ноября в цехах глухо роптали. Все попытки достучаться до администрации оканчивались ничем, и бесполезность переговоров была понятна даже самым смирным и лояльным.

В понедельник, 12 ноября цех номер пять день прервал работу на один час.  Рабочие обратились в профком завода со следующими требованиями:

– выплатить заработную плату за сентябрь и октябрь, и впредь  делать это не позднее 20 числа каждого последующего месяца – в соответствии с коллективным договором;

– восстановить уволенного главного инженера цеха  Владимира Давия, которого вынудили написать заявление по собственному желанию, действуя угрозами: была задействована заводская охрана. По мнению рабочих, Давия выжили за то, что он честно закрывал наряды, не корректируя их в пользу завода.

– повысить зарплату на 50%, так как она не обеспечивает даже элементарного выживания.

Для справки: средний уровень зарплаты по заводу на тот момент составлял порядка 3000 рублей ПМР (1$=11 рублей). Однако эта цифра выводилась в основном за счет высоких зарплат немногочисленной управленческой прослойки. К примеру, председатель профкома Электромаша Татьяна Шуткина получала около 14 тысяч рублей ПМР. При этом, профком завода с 1999 года был включен в состав заводоуправления как один из его отделов и основной карательный орган. Таким образом, зарплата Шуткиной была на уровне зарплат других начальников отделов.  Хотя, по мнению людей, знающих ситуацию на заводе, это было  всего лишь скромной компенсацией за необходимость ежедневного общения с генеральным директором Феликсом Крейчманом, славящимся грубостью по отношению к подчиненным…  Большинство же рабочих в цехах получало от 900-1100 до 2000 рублей максимум.

И администрация завода, и  профком обращение проигнорировали. Так, во всяком случае, информировали рабочих.

Во вторник, 13 ноября, завод встал. Но бастовали только рабочие и небольшая часть цеховых мастеров (далеко не все!). ИТР забастовку не поддержали, ни  тогда, ни в дальнейшем. Забастовщики собрались во внутреннем дворе,  ожидая, что к ним спустится руководство завода, но никто из администрации  к ним не вышел.  Примерно к обеду на завод прибыл депутат ВС  ПМР, председатель приднестровской компартии (ПКП) Олег Хоржан, и, оценив обстановку, занялся самопиаром, благо вслед за ним на территорию завода, несмотря на противодействие охраны, прорвалось  и государственное телевидение.  Тогда к рабочим вышли уже упоминавшаяся Шуткина и главбух Лилия Гуслякова.  Шуткина сообщила рабочим, что их забастовка незаконна.  Гуслякова же объявила, что бастовать все равно без толку, поскольку  «банковские счета завода заморожены, и денег на выплату зарплаты нет».

Тем временем Хоржан, оказавшись единственным представителем власти, пошедшим на контакт с рабочими, купался в лучах всеобщего внимания.  Его провели по цехам, демонстрируя умирающий завод.  «Я лично видел, что цеха пустые, завод стоит. Ни в одном цехе нет должного оборудования для работы, всё либо спилено, либо в негодном состоянии. Информация о том, что оборудование с завода было вывезено, подтвердилась. Как депутат Верховного Совета, я обратился с письмом в Прокуратуру, где объяснил всю ситуацию и попросил разобраться в проблеме», – сообщил затем Хоржан корреспонденту правительственной газеты «Приднестровье».

В среду, 14 ноября, несмотря на сделанные во вторник заявления о том, что счета завода заморожены, части рабочих (но не всем!) выплатили зарплату за сентябрь. Все остальные требования  бастующих были администрацией проигнорированы.

В этот же день председатель Федерации профсоюзов Приднестровья Владимир Сохин  посетил завод, где, по его словам,  «обсудил с руководством положение дел». Таким образом, если низовое звено профсоюза выступало в этом конфликте целиком на стороне администрации, то республиканское профсоюзное руководство, подключившись к делу уже тогда, когда конфликт стал свершившимся фактом, был показан в новостях,  и замолчать его не было  возможности, взяло на себя функции невнятного посредника – но отнюдь не защитника интересов рабочих. Республиканские профсоюзные боссы не сделали даже попытки указать бастующим на допущенные ими ошибки, помочь сплотиться, сформулировать ясные и продуманные требования и занять сильную с юридической точки зрения позицию. Иначе как прямым предательством такую позицию назвать трудно.

По результатам посещения завода Сохин разразился невнятным заявлением.  «Люди, не удовлетворённые своей заработной платой и условиями труда, объявили забастовку. – сообщил он со страниц того же «Приднестровья». – Они считают, что положение об оплате труда ущемляет их права. 14 ноября я побывал на собрании рабочих и выслушал их требования. Директор завода обещал разобраться в сложившейся ситуации и уже ответил положительно на многие вопросы, которые задали рабочие».

Ещё раз напомню: к рабочим директор Электромаша  так и не вышел. Впрочем, Крейчмана тоже можно понять. В отличие от ИТР, годами сносивших его хамство, разъяренные рабочие могли оказаться куда менее терпеливы.  Такое уже было несколько лет назад, после чего Крейчман стал передвигаться по заводу с некоторой опаской, а заводские охранники стали обеспечивать безопасность  его особняка, выстроенного за счет завода, в самом центре Тирасполя, по ул. 8 Марта.  Стройка пришлась на тот период, когда  директору Электромаша покровительствовал лично президент Игорь Смирнов. Впрочем, при Смирнове все директора построили себе особняки…

Раз уж речь зашла об официальных профсоюзах, грех было бы не проследить, как события на заводе отражались  в «Профсоюзных вестях» – официальном листке Федерации профсоюзов Приднестровья.

Незадолго до забастовки,  29 сентября, «Профвести» разразились вполне себе казенным панегириком в адрес  «трудового коллектива  Электромаша», ни словом не обмолвившись о напряженной ситуации на заводе (а она, как мы увидим, назревала давно), но, не забыв зато, сделать глубокий книксен в сторону  Феликса Крейчмана и посетовать на «объективные трудности».  Через неделю, шестого октября, опубликовали бодренькую заметку «Электромаш – в хорошей физической форме», где, в частности, говорилось о том, что « безусловным лидером машиностроения республики – и по объему производства, и  по количеству работающих, по наличию идей – является Электромаш» и цитировалась фраза Крейчмана, что, мол, «завод выжил и сегодня, пользуясь спортивной терминологией,  находится в хорошей физической форме и движется в ногу с прогрессом», которую и вынесли в заголовок статьи.

А вот по поводу забастовки  «Профвести»  не издали ни звука. И только спустя месяц,  аж 15 декабря, опубликовали чрезвычайно обтекаемый материал:  якобы ответ  на якобы вопрос читателя Д.Старожука: а как там, мол, обстоят дела на заводе?

Дела обстояли бледно. «Не хватает оборотных средств, существует задолженность по зарплате, в цехах – устаревшее оборудование, сужен рынок сбыта», – сообщили «Профвести»  Д.Сторожуку,  опять же, ни звуком не упомянув об ответственности заводского руководства.  Зато  написали, что «председатель правительства Петр Степанов встречался с представителями официальных дилеров завода «Электромаш», которые также выразили озабоченность, в частности, финансовыми проблемами и сложностями с ведением эффективной управленческой деятельности на «Электромаше». Президент Евгений Шевчук посетил завод, встретился с трудовым коллективом, ответил на вопросы». А вот позиция  рабочих и их проблемы, увы, не нашли отражения на страницах «Профсоюзных вестей». Что же до позиции самой  Федерации профсоюзов, то она, судя по статье, свелась к отстраненному наблюдению за происходящим.  Но вернемся  к забастовке.

Рабочие не получили трибуну ни в одном СМИ Приднестровья – единственным исключением стали реплики бастующих в эфире ТВ ПМР. Захоти они  изложить свою позицию, и обладай минимальными навыками работы со СМИ – они смогли бы это сделать. Но среди организаторов забастовки  не нашлось людей, которые сумели бы (или захотели бы) придать событию широкую огласку. Зато администрация завода с самого начала широко использовала медийные ресурсы. Так, уже 14 ноября информационное агентство PMRinform .com, со ссылкой на Феликса Крейчмана сообщало, что «дирекция завода изыскала денежные средства на оплату труда работников за сентябрь 2012 года» и что «все рабочие вышли на работу».

Рабочие действительно вышли. Но не на работу –  на забастовку.

В четверг, 15 ноября в актовом зале завода состоялось внеочередное профсоюзное собрание. Присутствовало более 450 человек. По версии организаторов собрания «рабочие всех цехов, члены профсоюза». Но на заводе на момент проведения собрания числилось работающими 732 человека. Практически все они были членами профсоюза. Известно также, что охрана завода, обычно чрезвычайно бдительная, именно в тот день была необычайно лояльна. Она пропускала на собрание практически всех, в частности, и бывших работников завода, не работающих на нем уже много лет. Даже без документов – просто под честное слово. Все это закономерно ставит вопрос о том, кто, собственно собрался в зале? Насколько данное собрание было правомочно что-либо решать?

Собрание вёл начальник пятого цеха Николай Кузнецов, который, если верить газете «Приднестровье», «разъяснил всем присутствующим, что происходит на заводе, с чего началась забастовка, каковы её цели». Вообще-то да, действительно, пора бы уже и разъяснить. Напомню, что это – третий день общезаводской забастовки.

Кузнецов также сообщил что Татьяна Шуткина утром того же дня подала заявление об уходе по собственному желанию, и оно было принято.  На должность председателя профкома был тут же избран Леонид Луганский, работник охраны завода, в прошлом – инженер. Мысль о том, что как ни тасуй председателей в антирабочем сверху донизу профсоюзе, а толку от этого все равно не будет, в головах у собравшихся не возникла. Между тем, профком остается вмонтирован в управленческую структуру завода. А это означает, что даже если Луганского не купят на корню,  как купили Шуткину, любые его попытки не на словах, а на деле защищать интересы рабочих, будут неизбежно подавлены – и заводской администрацией и верхушкой антирабочей Федерации профсоюзов во главе с Сохиным.

Было также объявлено (как оказалось в дальнейшем – преждевременно) об уходе с занимаемой должности гендиректора завода  Феликса Крейчмана, который, кроме того, якобы «обязался вернуть все свои акции заводу».  На должность врио.гендиректора по инициативе…. того же Крейчмана – был назначен технический директор Иван Ясинский. Слушали- постановили- проголосовали.

Фигура Ясинского выглядит явно подставной. Человек из команды Крейчмана, выдвинутый им же, к тому же технарь, но никак не управленец.  И что значит «Крейчман вернет акции»? Подарит? Продаст? Что говорит об этом Устав ЗАО?  И что говорит тот же Устав о назначении генерального директора или его врио? При чем тут голосование непонятно кого – да хотя бы даже и рабочих завода? Это что, было собрание акционеров? А насколько оно было правомочно в этом качестве?

Словом, при ближайшем рассмотрении картина рушится. И вылезает совершенно иная картина:  забастовщиков просто-напросто использовали. Подготовив за их спиной рейдерский захват завода.

Теоретически  – коль скоро было голосование – рабочие могли бы предложить и своих кандидатов. Вот даже интересно, чем бы все кончилось в этом случае.  Но… как-то не сложилось.  Не предложили.  Не нашлось человека, который мог бы стать признанным и пользующимся доверием  лидером.  Возможно, им мог бы стать Кузнецов, но…. роскошный Lexus, на котором передвигается в пространстве начальник пятого цеха, как-то не способствовал доверию  со стороны заводского пролетариата.  И, вероятно,  правильно, поскольку Кузнецов тут же всех и сдал, уже окончательно, заявив: «мы добились всех поставленных целей, и я предлагаю считать 15 ноября последним днём нашей забастовки. Завтра все приходим на работу и работаем».

Но чего же добились рабочие к 15 ноября? Увы, практически ничего. Все осталось в прежней позиции и увольнение «по собственному желанию» двух фигур, вызывавших  наибольшее раздражение, не решило кардинально ни одной проблемы.

Дальше на собрании начались уже откровенные чудеса. Рабочий коллектив вдруг взял, да и изъявил желание вернуть 25% акций завода государству, «чтобы восстановить  госуправление предприятием». Эту мысль вложил в их головы правозащитник Степан Поповский – весьма спорная, надо сказать фигура http://arc.rupor-pmr.ru/news/pridnestrove/moldova-hochet-skupit-zemli-v-pmr , неизвестно какими путями и по чьей инициативе  вдруг оказавшаяся в зале. Добившись требуемого результата, Поповский  поспешил заявить, что собрание «прошло лишь с незначительными погрешностями, а значит, все решения, принятые на нем, можно считать законными».  Но что-то терзают меня смутные сомнения на этот счет….

В пятницу, 16 ноября, после после четырехдневной забастовки, рабочие, не добившись, по сути, ничего, приступили к работе. Finita la comedia.

Как это было – 2: другая версия событий

Между тем, на официальном сайте Электромаша появилась версия заводской администрации. Полностью пересказывать её нет смысла – она доступна по ссылке http://www.ao-electromash.ru/index.php/component/content/article/47.html   Но ряд подробностей важен для понимания ситуации.

Итак, по версии администрации, 12 ноября, после того как начальник цеха №5 Николай Кузнецов представил в профком  Электромаша заявление работников  с  их требованиями, председатель  профкома Шуткина пригласила для его рассмотрения самого Кузнецова а также бригадиров и председателя цехового комитета цеха №5. Со стороны администрации присутствовал помощник гендиректора по производственным и экономическим вопросам. После обсуждения и уточнения деталей, заявление  было доведено до сведения приглашенного в профком гендиректора Феликса Крейчмана, который, признав, в целом, его справедливость, сообщил, что:

выплата заработной платы за сентябрь будет произведена  рабочим – до 15.11.2012, ИТР – до 30.11.2012г.;
– вопрос  о повышении расценок находится в стадии изучения, в августе – октябре это уже частично сделано;
– по требованию о своевременной выплате заработной платы руководством  Электромаш принимаются все возможные меры – но объективно ситуация тяжелая. Что, к слову соответствует действительности: завод работает практически на 100% на экспорт, а Приднестровье по факту уже давно находится в ситуации банковской и таможенной блокады.  Крейчман  также сообщил, что денег в обороте на заработную плату и другие платежи на данный момент достаточно, и за период 2011-2012г. задолженность по всем платежам в бюджет и другие фонды не было. Прекращение работы в этой ситуации проблем не решит.

В 11.30 час. в профком поступило заявлением работников цеха №1 с требованиями:
– выплатить заработную плату за сентябрь, октябрь;
– повысить зарплату;
– производить доплату за доработку материалов из неликвидов, увеличить расценки на обработку литых изделий. (Замечу, к слову, что очень многие рабочие, из разных цехов, жалуются на невыносимо низкое качество материалов и комплектующих, существенно увеличивающее их трудозатраты – без какой-либо компенсации)

Заявление цеха №1 также было рассмотрено на совещании у гендиректора в присутствии Шуткиной, начальника производства, главного инженера, председателя цехкома и бригадиров цеха №1 и главного инженера производства КЭМ. Крейчман сообщил, что рабочим зарплата будет выплачена до 15.11.2012г., расценки увеличивались с августа по октябрь, а с 01.11.2012г. введены расценки по вспомогательным работам, расчет по которым вошел в зарплату за сентябрь.

Таким образом, администрация вовсе не занимала обструкционистской позиции по отношению к рабочим.  Диалог шел! Естественно не со всеми рабочими сразу, поскольку говорить с тремястами людьми одновременно невозможно в принципе: перед ними можно выступить, но диалога не получится. Но с представителями рабочих администрация общалась! В рамках этого диалога можно и нужно было пытаться достичь компромисса, коль скоро по каким-то пунктам позиция администрации рабочих не устраивала. Потому что забастовка – это вообще-то крайняя мера, которая неизбежно бьет и по рабочим! И на неё, на эту меру, идут только тогда, когда все возможности договориться уже исчерпаны.  А они вовсе не были исчерпаны.  Где конкретные встречные предложения, высказанные представителями рабочих и отвергнутые администрацией? Где они?

Тем не менее, рабочие к работе не приступили. На следующий день, 13 ноября, бастовали уже цеха №1,2,4,5,10.  Далее на завод прибыли Хоржан и телевидение.  Остальное освещение событий, в целом, совпадает с версией №1.

Обратим внимание на ряд любопытных деталей.

Во-первых, расценки уже пересматривались администрацией в сторону увеличения. И началось это задолго до забастовки, аж с первого августа. Очередной этап был завершен к первому ноября, последующие предполагалось завершить к пятому октября и к первому января будущего года.  Увеличение расценок было недостаточным?  Велось медленно?  Вполне возможно!  Это повод  для требования об участии представителей рабочих в их выработке – но никак не для забастовки. Правда,  для такого участия у рабочих просто не было инструмента. В нормальной ситуации эту роль мог бы выполнить профсоюз –  но постсоветские профсоюзы давно, ещё в СССР,  выродились в «приводной ремень» администрации.

Во-вторых, забастовка есть способ оказания работниками давления на администрацию с целью восстановления  их, работников,  законных прав.  А  раз уж мы говорим о борьбе за законность, то и процедура выхода на забастовку должна быть такой, как это прописано в законе. Между тем, забастовке не предшествовала попытка мирного разрешения трудового спора, процедура которой прописана в ТК ПМР.  Так что Шуткина правильно говорила о её незаконности.

И ещё одна деталь. Такие спонтанные остановки работы (не являющиеся с точки зрения закона полноценной забастовкой) на Электромаше случались и раньше.  И не раз. Но ничего не выходило за пределы завода, все улаживалось кулуарно. Ни депутаты ВС ПМР, ни государственное телевидение на завод не устремлялись и в события не вмешивались. А тут вдруг взяли, да и вмешались. Почему?  Что изменилось именно сейчас?

Нет, все-таки что-то с ней не так, с этой забастовкой. Слишком много странностей. Слишком очевидно, что недовольство рабочих  направляли  в требуемое русло,  и  целью было не решение их проблем,  а сама забастовка, как факт, как остановка производства и срыв поставок.  Слишком явственно возникает впечатление, что рабочий протест был  кем-то использован в своих целях.

Крепостное право, родом из СССР

Что предшествовало забастовке?  Очень многое! Конфликт, по сути, тлел десятилетиями, он был порожден обстоятельствами, сложившимися  в другую эпоху и в другой стране.  Впрочем, разберемся по порядку.

Примерно за месяц до забастовки внеочередное собрание акционеров Электромаша приняло решение «о передаче части жилищного фонда АО на баланс госадминистрации Тирасполя.  Что означало это решение?

Работники, проживавшие в квартирах, находившихся в собственности завода, по сути, были лишены элементарных человеческих прав. Инструментом их закабаления было жилье. Они не могли уволиться ни при каких обстоятельствах, поскольку это означало выселение. Они не могли прописать туда своих супругов, детей и внуков, даже фактически там проживающих. Желающим предлагали  выкупить занимаемую квартиру  у завода  по рыночной стоимости. И ежегодно заключали с ними договор, меняя стоимость жилья в сторону увеличения. Таким образом, подписав первый раз договор о жилье, работники попадали в вечную кабалу и были вынуждены работать на заводе в любых условиях.

При этом, их могли переселять куда угодно по малейшему капризу администрации, а точнее – лично Феликса Крейчмана.  Так, когда дочери Крейчмана понадобились помещения для открытия косметического салона,  семьи, проживавшие в нем, безо всяких церемоний вышвырнули в нежилой подвал, наскоро разгороженный на «квартиры» без элементарных удобств.

Ситуация с жильем остается неразрешенной  до конца и поныне. Во-первых, Электромаш передал городу только часть жилья. Во-вторых, передача  была обставлена так хитро, что крепостные  все равно остались должны заводу, порядка 1000$ с квартиры. Суммы заплат, получаемых заводчанами, приведены выше. В итоге, люди вынуждены брать кредиты – опять-таки, на заводе. Оставаясь все в той же в крепостной зависимости.

Жильё была только частью системы закрепощения  работников, отработанной Крейчманом  до мелочей.  В неё также входят:

– Отсутствие постоянного найма. Его заменили кабальные контракты, возобновляемые ежегодно. Либо не возобновляемые.

– Негласные черные списки «беспокойных»  и нелояльных к администрации работников, которыми обмениваются руководители всех мало-мальски крупных приднестровских предприятий.

– Издевательская процедура «переаттестации» для ИТР, ставшая уже притчей во языцах.

– Молодых (и не очень молодых) рабочих сознательно держат на низких разрядах, не давая расти профессионально. В этом для завода есть двойная выгода: во-первых, с низким разрядом сложнее уйти, а, во-вторых, и платить можно поменьше, мотивируя низкой разрядностью.

А что официальные профсоюзы? А официальные профсоюзы во всем этом активно соучаствуют.  Неизменно выступая на стороне администрации.

Все эти уродства напрямую растут из порядков, царивших ещё в советские времена. Но в СССР существовала система сдержек и противовесов. Она не давала разного рода крейчманам  действовать совершенно свободно, безо всякой оглядки на закон. А после крушения Союза система исчезла – и крейчманы пошли в бурный рост.

Немного истории

В 1992 году  Электромаш  был акционирован и приватизирован трудовым коллективом. Новоявленные собственники не справились с управлением, ситуация резко ухудшилась, старое руководство было отстранено, и, в  сентябре того же года единогласным решением акционеров, и, одновременно, работников завода, его генеральным директором был избран Феликс Семёнович Крейчман. И, надо отдать ему должное, завод он оживил.

Но, оживив завод, Крейчман за несколько лет пророс в нем как плесневый грибок, пропитав все своими мицелиями.  Сначала, правдами и неправдами, он сосредоточил в своих руках  блокирующий пакет в 35% акций, которые за бесценок, прибегая к грубому давлению, буквально вырвал у первых  владельцев.

Затем  Крейчман замкнул на себя весь сбыт  завода, осуществляя его исключительно через подконтрольные ему буферные фирмы. Это позволяло уводить с завода большую часть прибыли, оставляя лишь минимум, необходимый для поддержания Электромаша на плаву. Отсутствие дивидендов по акциям облегчало их дальнейшую скупку. Впрочем, не брезговал Крейчман и другими методами. К примеру, пенсионеры, которые имели на руках акции, обращались за помощью на завод : кому трубу заменить, кому крышу отремонтировать, кому путевку оплатить. Ответ был для всех один : «Сдадите акции – получите то, о чём просите». И люди сдавали. По заведенному обычаю, завод хоронит своих бывших работников. Но и тут профком  в лице Шуткиной отказывал в помощи родственникам, пока те не сдадут акции.

Так продолжалось почти двадцать лет – до самого ухода Игоря Смирнова,  «крышевавшего» Крейчмана.  Приход Евгения Шевчука изменил ситуацию.  Судя по всему, если Смирнов довольствовался  лишь малой долей, позволяя Крейчману процветать,  новая власть сочла гендиректора излишним звеном.  К весне ситуация прояснилась окончательно, и все лето доверенные лица гендиректора жгли в кузне мешки с документами.  С завода распродавали уже все подряд, что только возможно: станки,  пустующие квартиры – словом, все. Так, в общежитии по ул.9 января часть квартир волшебным образом перешла в собственность некоего ООО «Век».

Сейчас Крейчман ожидает развития событий в Санкт-Петербурге, подальше  от тираспольского правосудия.  Но гендиректор просто перестраховывается.  Письмо депутата Хоржана в  Генпрокуратуру и Следственный Комитет ПМР кануло в никуда. Формально  Крейчман даже не уволен – он находится в отпуске. Никто  не спешит расследовать  его деятельность.  Никого не интересует ни особняк в центре Тирасполя, ни продажа базы отдыха Электромаша, грубо замаскированная под «рейдерский захват», ни деятельность посреднических фирм, двадцать лет обиравших завод. Почему?  Как минимум, по двум причинам.

Во-первых, как уже было сказано, Крейчман замкнул на себя весь сбыт. Электромаш выпускает весьма специфическую продукцию, предназначенную для промышленных предприятий.  Её не вынесешь на рынок. Её, собственно говоря, и делают-то, большей частью, под конкретный заказ. Иными словами, без связей по сбыту, наработанных за двадцать лет, завод оказывается просто грудой металлолома. А это означает, что с Крейчманом придется договариваться. И считаться с его условиями.

А, во-вторых,  объективное расследование  грозит ввести ситуацию в правовое поле. А этого-то как раз организаторы смещения Крейчмана и не хотят. Они вовсе не ставят себе задачи облегчить положение рабочих и освободить их от крепостной зависимости. Им нужно, убив дракона, сесть на его место! Не ломать систему, созданную Крейчманом, а сохранить её, в крайнем случае – пожертвовать какими-то несущественными деталями, но заняв в ней место Крейчмана!

Примеры

Может быть, мой рассказ слишком абстрактен?  Ну что ж, поговорим о конкретных людях, которых перемолола электромясорубка, сконструированная и запущенная  Крейчманом.

Виктор Пазин жил в электромашевском доме по ул.Курчатова. Его жена, не работающая на заводе, как-то сказала соседям : «Да что же вы терпите этого Крейчмана?». В заводоуправление немедленно донесли, что «жена Пазина баламутит дом».  Пазин был вызвал на ковер к гендиректору, и после разговора, сопровождавшегося угрозами, по дороге домой умер. После его смерти вдовой Пазина плотненько занялся профком, добиваясь её выселения – либо, предлагая выкупить квартиру, в которой она оставалась жить.

Иван Рожко, начальник научно-технического центра. Вышвырнут с завода Крейчманом, в числе 10 специалистов, чем-то не угодившим гендиректору. Инфаркт, умер через несколько дней.

Иван Унгуряну, после многих лет мытарств получил ключи от квартиры в доме по ул.Жуковского. На момент въезда квартира была просто коробкой с неоштукатуренными стенами. Сделал ремонт – за свой, естественно, счет и своими силами. Через 2 года ему подсунули на подпись договор: в случае увольнения, либо выехать из квартиры, либо выкупить её.  Унгуряну пытался возражать: до пенсии ему оставалось лишь несколько лет, он был не в состоянии выплатить рыночную стоимость квартиры.  Ответ был: тогда переселяем в подвал. От сильного переживания схватило сердце. Скончался в скорой, по дороге в больницу.

Рабочие Электромаша трудятся  в ужасных условиях. Летом в цехах жара из-за отсутствия вентиляции, зимой холод из-за отсутствия отопления. И вентиляция, и отопление в рабочем состоянии, но их не включают, экономя  электроэнергию. Нет нормальной спецодежды – та, что выдают, зачастую столь низкого качества, что рабочим приходится покупать её за свой счет, ни молока во вредных цехах. Проработав  5-10-20  лет в таких условиях многие уходят с завода инвалидами. Инвалидам труда  завод  должен доплачивать – но не делает этого.  Платят максимум 50 % от положенной доплаты, и, разумеется, только тем, кто сдал акции.  Да еще и требуют у этих инвалидов выкупить квартиру у завода.

Надежда Попова, работая в тяжелых условиях, заработала астму и ушла на пенсию по инвалидности. Профком сразу же потребовал от неё либо выплатить 18,5 тысяч долларов, либо освободить жилье.

Людмилу Серветник, инвалида труда, без пальцев на правой руке, которые она потеряла на Электромаше вынуждают заплатить 16 тыс долларов, и отказывают в праве прописать в квартиру внучку, которая ухаживает за ней.

Согласно законодательству, дети-сироты получают квартиры бесплатно. Но и этот закон не соблюдался на заводе.

Две девушки, круглые сироты, Людмила  Жданова и Ирина Миськова окончили парканскую школу-интернат и были трудоустроены на завод.  Их долго перебрасывали из одной очереди на жильё в другую, но всё-таки выделили квартиры. Ежемесячно они платили по 0,75 $ за кв.м. жилплощади, что как минимум в десять раз превосходит обычный уровень тираспольских цен. Теперь же, когда Жданова, став инвалидом, уволилась, профком требует заплатить за 1-комнатную кв. еще 6 тыс долларов. А Миськовой отказывают в праве прописывают к себе дочь.

Таких историй на заводе – не десятки даже. Их сотни. Впору книгу издавать.

Жаловались ли рабочие на беззаконие?  Конечно, да.  И, конечно, безрезультатно.  Система выступала против них единой стеной, в которой не было ни одной бреши. Заводская администрация и профком составляли единое целое. Прокуратура и суд неизменно выступали на их стороне.  Да и как могло быть иначе, если Крейчман подарил прокуратуре 4 легковых автомобиля, которые и по сей день бесплатно заправляются на заводе: у охраны есть список для пропуска на заправку машинам с определенными номерами. Верховному суду  Крейчман тоже подарил две «Волги».

Как обстоят дела сегодня. Каковы перспективы завода?

Как уже было сказано, Крейчман находится в отпуске. Все разговоры о его уходе, и, тем более о привлечении его к ответственности  разговорами и остаются.

Сбыт стоит. На складах завода скопилось нераспроданного товара на 9 млн. долларов.

До Нового года зарплату за ноябрь рабочим так и не выплатили. Лишь 17-18 января раздали «подарки»: по коробке конфет и по бутылке вина, но зарплату не дали. Наконец, 25 января, все-таки выплатили зарплату за ноябрь. О зарплате за декабрь нет и речи.

С Нового года все производство практически стоит.  Крепостные – в неоплачиваемом отпуске. Как они выживают, на что живут, администрацию завода не интересует в принципе. А чтобы крепостные не организовали каких-то внеплановых протестов или не уволились, их попросту не пускают на территорию завода. Даже в отдел кадров прорваться весьма проблематично.

Кое-кто уже говорит о том, что лучше бы вернули Крейчмана. Без него все стало ещё хуже. При Крейчмане  завод все же работал, иной раз даже по выходным. Разумеется, об оплате сверхурочных не было и речи, но какая-никакая зарплата все же шла.

Мнения рабочих никто не спрашивает, и считаться с ними никто не собирается.  Все обещания, данные Олегом Хоржаном а затем и президентом Евгением Шевчуком обернулись пустым звуком.

Не верьте в доброго царя!

Поскольку речь с самого начала шла о возвращении завода под государственное управление, вся ситуация широко освещалась государственными – то есть пропрезидентскими СМИ, а Хоржан является, по сути, пропрезидентской оппозицией в антипрезидентском Верховном Совете, речь, несомненно,  идет о попытке рейдерского захвата завода командой действующего президента. Что касается рабочих, то их попросту спровоцировали на протест, ставший предлогом для начала атаки на Крейчмана.  Насколько можно судить, между рейдерами и Крейчманом сейчас идут подковерные переговоры. Что касается рабочих, то их мнение, повторяю, никого не интересует. Более того, в отсутствие организации, защищающей интересы рабочих, оно, это мнение, и не существует вовсе. Глухое ворчание есть, недовольство, есть, а организованной защиты интересов работников, ясно сформулированных целей – нет. На что остается уповать работникам в такой ситуации? На веру в Доброго Царя Евгения Васильевича, который прогонит злого барина Крейчмана. И назначит на его место какую-нибудь свою боярыню, тоже добрую. Зная кадровые вкусы Евгения Шевчука, готов побиться об заклад, что это будет стройная брюнетка до 30. Вот только насчет её доброты к рабочим – очень сомневаюсь.

Чтобы окончательно развеять иллюзии тех, кто ещё верит в «добрых господ» и видит в президенте Шевчуке и «коммунисте» Хоржане защитников интересов бедных и обездоленных, обращусь к недавнему прошлому нашего президента. В бытность Евгения Шевчука председателем ВС ПМР, нынешний борец за перемены и за права простых приднестровцев добился  принятия одной скромной поправки к Закону о Минимальном размере оплаты труда (МРОТ).

Мелочь? Да как сказать. По своим последствиям для жизни рабочих Приднестровья , эта маленькая поправка, принятая в 2008 году, перевешивает все остальное законотворчество Шевчука.

Вот 3-й пункт, закона о МРОТ, который тогда убрали вовсе:

– При оплате труда на основе тарифной системы размер тарифной ставки (оклада) первого разряда единой тарифной сетки не может быть ниже минимального размера оплаты труда.

А вот как отредактировали пункт первый:

– Минимальный размер оплаты труда устанавливается ежеквартально в двукратном размере прожиточного минимума в среднем на душу населения, определяемого на месяц, предшествующий началу отчетного квартала, в соответствии с действующим законодательством Приднестровской Молдавской Республики, за исключением случаев, предусмотренных частью второй настоящего пункта. Для квалифицированных работников минимальный размер оплаты труда устанавливается в порядке, предусмотренном пунктом 1 настоящей статьи, с применением коэффициента 1,1, и используется исключительно для формирования системы оплаты труда работников, находящихся в трудовых отношениях на условиях найма с работодателями всех форм собственности.

Для тех, кто не понял, какой юридический финт был протащен в наше трудовое законодательство, поясняю, в чем разница.

Размер тарифной ставки первого разряда отличается от размера тарифной ставки седьмого разряда только при условии существования старого п.3. Иными словами: 1-й разряд – это МРОТ, 2-й разряд это МРОТ плюс доплата за квалификацию – и так далее, вплоть до 7-го разряда, где за самую высокую квалификацию работник получает и самую высокую доплату сверх МРОТ. До отмены п.3. работодатель был обязан платить за высокий разряд выше МРОТ по букве закона! А когда п.3 убрали, работодатель мгновенно уравнял все разряды и квалификации, приравняв их к МРОТ – на совершенно законном основании. Более того, он получил возможность устанавливать тарифный оклад первого разряда ниже МРОТ.

Вы ещё верите в Доброго Президента, электромашевцы? Тогда он идет к вам…

Неутешительные итоги. Впрочем, надежда, как всегда, все-таки есть

Очевидно, что Феликс Крейчман, при всех его недостатках, лишь частный случай совершенно стандартного продукта,  порождаемого сложившейся на постсоветском пространстве  системой трудовых отношений. Его уход не изменит ничего: до тех пор, пока рабочие не организованы и не могут согласованно действовать в своих  интересах, эта система будет порождать точно таких же чудовищ. Ничего другого она породить не может в принципе.

В настоящее время наемные работники – и рабочие, и ИТР никак не организованы. Более того, они разобщены, и рознь между ними искусственно поддерживается.  В частности, администрация завода в течение многих лет, и вполне сознательно натравливала рабочих на ИТР, а ИТР на рабочих. Это, кстати, тоже давняя методика, отработанная до совершенства ещё в СССР и взятая на вооружение новыми хозяевами жизни.

Профсоюзов не существует. Т.н. «Федерация профсоюзов Приднестровья» по факту не является профсоюзной организацией, как не является, к слову коммунистической партией и «компартия» Олега Хоржана. Такие обманки, созданные, опять же, ещё в СССР и успешно используемые до настоящего времени, поддерживаются властью с осознанной целью: пресечь на корню любые организованные выступления; заболтать,  разложить  и взять под свой контроль любой протест.

Такова реальность, в которой мы существуем сегодня.  Реальность, прямо скажем, скверная.  Впрочем, есть и хорошая новость: рецепт выхода из нее давно известен. Он, собственно, даже изложен в стихах и положен на музыку. Его можно прослушать, например, вот по этой ссылке http://www.hymn.ru/internationale/

Особо советую обратить внимание на следующую мысль: «Никто не даст нам избавленья: Ни бог, ни царь и не герой. Добьёмся мы освобожденья Своею собственной рукой». Кстати, официальная советская версия «Интернационала» отличалась от его полного текста ровно в два раза. По-видимому, духовные отцы нынешней буржуазии, захватившие власть в СССР, сочли, что некоторые идеи, изложенные Эженом Потье, уж очень радикальны, и могут быть опасны и для них лично.

Все, таким образом, в руках самих работников.  Первым шагом могла бы стать  организация на Электромаше независимого профсоюза, не имеющего ничего общего с изжившей себя ФПП. Впрочем, не только на Электромаше. Проблемы завода, вытащенные на свет в ходе рейдерской войны, совершенно одинаковы на всем пространстве бывшего СССР.

Сергей Ильченко




Loading...



Залишити коментар