Рождение Анголы

0

214 копия

Маленькая Португалия, которую и на карте-то не всегда разглядишь, еще несколько десятилетий назад была не такой уж маленькой. Свою колониальную империю Португалия начала строить раньше всех, еще в XV веке и, в отличие от соседки по Иберийскому полуострову – Испании, не разбазарила ее за много веков, а тщательно сберегла. В космос летели ракеты и спутники-шпионы, вьетнамские джунгли корчились в напалмовом зареве, Брежнев махал с мавзолея. А португальский солдат шел теми же дорогами, что и за пятьсот лет до того.

 К концу шестидесятых годов ХХ века Португалия не только сохранила средневековую колониальную империю, но и политический режим 20-х годов. Представьте себе маршала Пилсудского на приеме у Брежнева или Муссолини, высказывающего озабоченность ядерным потенциалом Китая. А португальцам ничего представлять не надо было, они жили под сенью вечного диктатора Антонио Салазара. Салазар работал диктатором Португалии с 1932 года и если куда собирался с этого поста, то только в могилу, а в целом режим «Нового государства» (так назывался португальский фашизм) начался в стране еще в 1926 году. В Португалии фашизм был, когда Гитлер еще не пришел к власти и фашизм там остался даже спустя десятилетия после Гитлера.

Правда, «Новое государство» все-таки фашизмом было мягким, иберийским – черепа не мерили, в крематориях не жгли. Примечательно, что именно салазаровский режим считал своим идеалом полузабытый политический деятель Александр Баркашов, который не так давно вылезал в Донецке. Только Баркашов его творчески переосмыслил, сделав поправку на евреев, Салазар же к последним дышал ровно, в отличие от масонов и коммунистов, который старик не любил совершенно. Расизм для Португалии, даже и фашистской, был не очень характерен. В имперской португальской идеологии оставалось место и для жителей колоний. Это было прямое наследие колониальной идеологии католических стран, в свое время испанцы и португальцы полагали, что если индейца как следует отмыть и крестить, то у него есть все перспективы стать приличным человеком. Британские и голландские протестанты в свою очередь верили в предопределение и полагали, что раз индейцу на роду написано скакать в перьях по пампасам, то лучше облегчить его страдания и сразу пристрелить.

К середине ХХ века эта религиозная концепция обрела политическую форму и своих апологетов. Ее прямым следствием было то, что житель португальской империи мог получать образование в вузах страны независимо от цвета кожи и места рождения (но успешная карьеры, разумеется, была возможна только для «настоящих португальцев»). А чтобы жители страны не вообразили будто тут им плутократическая демократия, за процессом их воспитания зорко следила политическая полиция – ПИДЕ. Когда ТАСС сообщало о том, что ПИДЕ арестовали прогрессивного деятеля, советский человек сразу понимал, где в этой истории наши, а где всякие ПИДЕ.

Больше всего колониальных студентов ехало в Лиссабон из Анголы, просто потому она была самой большой колонией Португалии и настоящей жемчужиной государства Салазара. Знойная африканская Ангола служила живым напоминанием о славных временах – ее колонизация уходила еще к эпохе Васко да Гамы и великих королей-мореплавателей. А кроме того Ангола давала неплохой доход. Хотя жители колоний и были поражены в правах относительно урожденных португальцев, но это не мешало им получать высшее образование (хотя и с дополнительными сложностями).

Надо сказать, что к началу 1960-х значительная часть Африки уже или получила независимость или же готовилась это сделать, а сам 1960 год называют «годом Африки». Потому что в этот год независимость получили сразу 17 африканских государств, а у штаб-квартиры ООН замучились устанавливать новые флагштоки. Но все это было не про Анголу. Португальцы воспринимали ее не как колонию, а как часть метрополии, что с каждым годом находило все меньше понимания у ее жителей. Ангольцы (такого народа на самом деле нет, а есть множество различных племен) смотрели на соседей и видели золотые кущи свободы, а также неплохую помощь от одного из враждующих военно-политических блоков. Некоторые, как ласковый теленок, ухитрялись окучивать фонды и Западного блока и Восточного. Такие ушлые ребята называли себя «движением неприсоединения», а у ангольцев захватывало дух от открывающихся перспектив. Естественно в самой гуще ангольского народа зрело справедливое возмущение, а главными идеологами этого возмущения была зарождающаяся ангольская интеллигенция.

А самым рассадником ангольского интеллектуального сепаратизма был, конечно, Лиссабонский университет, самый большой университет страны. Ангольские студенты создавали всевозможные подпольные фронты, партии и движение, а ПИДЕ их ловило, точно так же, как оно отлавливало родных португальских коммунистов, в чем проявлялся нерасистский характер салазаровского фашизма.  К одной из таких групп в 1958 году и примкнул смышленый парнишка двадцати четырех лет по имени Жонас Савимбе.

В Португалию из Анголы Савимбе добрался за счет американских протестантов. Папа Жонаса работал железнодорожником, а в свободное время читал проповеди в местной конгрегационалистской церкви. И хорошо читал, ему даже приходилось конфликтовать из-за паствы с католиками. Католики в португальской Анголе были сильны до такой степени, что Савимбе-младшему пришлось доучиваться в католической школе, хотя до этого он учился в протестантских. Протестантское образование португальцы не признавали. Неудобства, связанные с переходом из одного учебного заведение в другое Жонасу компенсировали папины друзья-конгрегационалисты из США. Они помогли получить грант на окончание средней школы в метрополии с дальнейшей перспективой Лиссабонского университета.

Школу Савимбе почти закончил – сдал экзамены по всем предметам, кроме одного. Предмет назывался «политическая организация» и был посвящен португальской национальной идеологии, на страже которой чутко стояли бог, отчизна и ПИДЕ. Савимбе предмет сдавать отказался, потому что связался с подозрительной компанией студентов медиков, которые мало того, что шептались о независимой Анголе, так еще и увлекались марксизмом, что и без всякой независимости по португальским законам тянуло на тюремный срок. Одним из этих студентов был Агостиньо Нето, который по совместительству являлся президентом подпольного «Народного движения за освобождение Анголы» (МПЛА) и марксистом советского толка. МПЛА – было таким ангольским народным фронтом, широкой коалицией левых и национально-освободительных движений, которое было создано в 1956 году при активном участии молодой компартии Анголы. Коммунисты играли в МПЛА большую роль, коммунистом был и еще генсек МПЛА, поэт Вириату да Круз. Был один на тот момент незначительный нюанс: если Нету привлекал советский государственный идеал, то да Крузу более по душе приходился китайский.

Когда внимание ПИДЕ к Савимбе стало слишком назойливым, то он выехал из Португалии в традиционную вотчину революционеров-эмигрантов – в Швейцарию, где мог продолжить учебу, швейцарцы признали португальские образовательные документы, а салазароведение их не интересовало. Причем Савимбе, хотя уже вращался в вольнодумных и левых кругах, но не постеснялся вновь воспользоваться помощью старых папиных друзей – конгрегационалистов.  Хотя изначально Жонас планировал стать врачом, но его уже втянула в себя политика до такой степени, что в швейцарской Лозанне он взялся за изучение политологии и социологии. О том, что он довел учебу до кона известно только со слов самого Савимбе, потому что никаких документов не сохранилось, а сам он диплом не показывал. Но ему нравилось, когда его звали «доктор Савимбе», а окружающие, как правило, были рады сделать ему приятное.

Здесь же, в Лозанне, будущий доктор Савимбе познакомился с Холденом Роберто, на то момент патриархом ангольской борьбы за независимость. Роберто даже выступал в ООН от лица многострадального ангольского народа и требовал восстановления средневекового восстановления королевства Конго, которое существовало, в том числе, на территории Анголы. Этим он нервировал старшего товарища Вириату да Круза, который еще в 1948 года просил у ООН для Анголы статус протектората под контролем объединенных наций, но выступать приглашали не его, а Роберто. Да Круза это особенно нервировало как марксиста, ведь Роберто был по происхождению ангольским аристократом.

Роберто в 1954 году создал политическую организацию от имени которой и пытался вести большую политику – Союз Народов Северной Анголы, в португальской транскрипции УПНА. К моменту знакомства Роберто с Савимби организация сменила название. Вряд ли в Анголе интересовались актуальной историей Украины, ведь в этом случае было немудрено понять, что под новое название Советский Союз денег не даст. Организация, преемник УПНА, в которую вступил Савимбе, называлась Союз Народов Анголы. По-португальски União dos Povos de Angola, или просто УПА. Так что с самого начала Роберто ориентировался не на помощь Востока, а на друзей из ЦРУ. К тому времени как Савимби пришел в политику между ангольскими политическими эмигрантами пролегли те же самые политические разногласия, что во всем мире: они разделились на сторонников советской модели (МПЛА) и американского пути (УПА).

В УПА Савимби поначалу пришелся ко двору. Молодой и амбициозный он легко сделал карьеру в организации. Но было два фактора, которые мешали ему ужиться с Роберто. Во-первых, Савимби слишком долго тусовался с Нето и Да Крузом и успел стать социалистом. Для консерватора, монархиста и друга Дяди Сэма Холдена Роберто это было не очень приемлемо. Во-вторых, в Африке всегда работает еще один фактор, который постоянно путает все карты западным политикам и интеллектуалам. Это трайбализм. Вопреки всем модным теориям Бенедикта Андерсона и других теоретиков «гражданской нации» никаких наций в Африке не получается, а между собой продолжают воевать те же самые племена, что и во время Генриха Мореплавателя. И плевать они хотели на то, что в теории на базе государства должны рождаться национальные идентичности.

Роберто был по национальности баконго (это племя, которое живет, в основном на территории современного Заира, а в Анголе населяет северные провинции), а Савимби  – овимбунду (живут на западе Анголы). Савимби прекрасно понимал, что, как говорили в старом советском анекдоте про невозможность для детей полковника стать генералами, у баконго есть собственные дети. И в этническом движении (а все политические организации экваториальной Африки в той или иной степени этнические) у него никогда не будет той карьеры, которая возможна в несуществующем политическом движении овимбунду. «О если бы у овимбунду была собственная партия», – вероятно вскрикивал по ночам Савимби, но не очень громко, чтобы другие эмигранты не услышали. И черный червь сомнения терзал его душу.

Евгений Войченко, для «Страйка»

Продолжение следует





Loading...



Залишити коментар