Взлет и закат кемализма

0

317 копия

В мировой политике и экономике мы можем наблюдать интересную загадку. Китай и Индия уверенно наращивают экономическую мощь, но обделены вниманием мировых СМИ, из-за того, что в их политике редко происходит что-то, что представляло бы собой сенсацию, интересную для зевак. В то же время страны Ближнего Востока, чей вес в мировой экономике, мягко говоря, незначителен, не сходят со страниц СМИ. Впрочем, политическое брожение и непрерывные катастрофы в этом регионе вызваны в первую очередь именно крахом их экономик. Этот крах обычно является результатом их предшествующего роста, приведшего к обострению общественных противоречий.

До самого недавнего времени Турция считалась оплотом стабильности на Ближнем Востоке, мощным региональным игроком, который способен проводить крупные акции за пределами своего региона,  но надежно защищен от превращения в то, чем стали Сирия и Ирак: в страну, охваченную гражданской войной и разрушением всех современных социальных структур. Выступления на Таксиме и война с курдами на юго-востоке не противоречили данному представлению – они показали как остроту проблем в Турции, так и способность турецких властей эти проблемы решать – решать путем подавления протестующих.

Но позорно провалившаяся попытка военного переворота вечером 15 июля и последовавший за ней удачный контрпереворот Эрдогана стали концом прежней Турции – первого светского государства в мусульманском мире.

Эта Турция была создана национальной буржуазной революцией 1919-1923 годов – революцией, во главе которой стоял генерал Мустафа Кемаль, получивший позднее, в 1930-х годах, когда в Турции вводились фамилии, фамилию Ататюрк – «отец турок».

До кемалистской революции не было Турции, была Османская Империя.  Правящий класс называл себя не «турками», а «османами». «Турок» было оскорбительным словом, примерно таким же, как в устах украинского «среднего класса» слово «рагуль» – и означало мужика-деревенщину. Литературный язык на ¾ состоял из арабских и персидских слов и очень отличался от народного просторечья.

В Первой мировой войне Османская Империя оказалась на проигравшей стороне – и потеряла поэтому все свои нетурецкие земли. Но победители хотели поделить между собой и Малую Азию, населенную турками. Началась национально-освободительная война во главе с генералом Мустафой Кемалем.

Война продолжалась с 1919 по 1923 и кончилась победой революционной армии Мустафы Кемаля. Оккупанты из стран Антанты были выгнаны из Турции. В 1923 году была уничтожена светская власть султана, в 1924 году упразднен халифат – духовная власть султана. Турция была провозглашена республикой, а религия отделена от государства. Это стало началом ограниченных, но прогрессивных реформ, которые проводил режим Мустафы Кемаля.

Принципами кемализма были провозглашены республиканизм, национализм, народность, этатизм, светскость и революционность.

В Турецкой республике при Мустафе Кемале вся власть принадлежала Высшему Национальному Собранию Турции. С политическими свободами дела обстояли не очень хорошо, оппозиционные партии то разрешались, то запрещались, восстания и заговоры противников режима (в частности, курдских феодалов) подавлялись с большой жестокостью. Но в лагере сторонников кемализма допускался немалый плюрализм мнений по различным вопросам.

Была проведена реформа турецкого языка. С арабского алфавита он был переведен на латиницу. Арабские и персидские слова активно вытеснялись новыми словами, образованными на тюркской основе. Всячески изучалась и популяризировалась (не без перегибов) история тюрок. Жители Турции получили фамилии, которых они не носили во времена Османской империи. Было запрещено многоженство, женщины получили избирательное право.

Важнейшей особенностью кемалистского режима была этатистская экономическая политика. Кемалисты принципиально отказывались брать внешние кредиты (в свое время именно долговая кабала привела к потере политической самостоятельности Османской империей) и осуществляли экономическое развитие, опираясь на внутренние ресурсы Турции.

В экономике Османской Империи доминировал иностранный капитал и буржуазия нетурецких национальностей: греки, армяне и евреи. Собственно турецкая буржуазия играла незначительную роль. Нетурецкая буржуазия погибла или была изгнана в ходе войн и революции. Слабая турецкая буржуазия не могла руководить производством. Организация современного производства становилась делом государства.

Ведущий теоретик кемализма и основатель современного турецкого национализма Зия Гёк-Альп писал: «Только государство может осуществить индустриализацию в независимом государстве. Турки по своей природе этатисты. При любом нововведении они ожидают инициативы от государства. Социальные перемены в турецком государстве тоже осуществляются государством, которое защищает эти перемены на пути прогресса от реакции. Но для кемалистской деятельности в сфере экономики необходимо создать экономическое государство. А это означает, что и крупный экономический деятель, и мелкий чиновник должны обладать экономическими знаниями и опытом. Современное государство должно отбирать кандидатов на государственную службу по тем же критериям, как это делается в сфере большого бизнеса».

Ведущей силой турецкой революции 1919-1923 годов и созданного ею кемалистского режима было государственное чиновничество, прежде всего офицерство. Из-за слабости турецкой частной буржуазии именно чиновничество заняло ее место. Этим объясняется как относительная прогрессивность турецкой революции, так и ее ограниченность. Преобразования, проведенные при кемализме, коснулись прежде всего культуры и политики. Землю крестьяне не получили, в селе помещики сохранили свое господство.

До середины 1930-х годов кемалистская Турция поддерживала  очень хорошие, а в определенные периоды откровенно союзнические отношения с СССР. Это при том, что Турецкая Компартия за всю историю Турецкой республики действовала легально всего два года, ее основатель Мустафа Субхи был убит в 1921 году при откровенном попустительстве кемалистов, а великий турецкий поэт – и коммунист – Назым Хикмет отсидел в тюрьмах 15 лет. Кемалисты нуждались в союзе с СССР, но образцом для них была не революция 1917 года, а Великая Францкузская революция. Все, чего они хотели – это провести модернизацию и превратить Турцию в развитое государство западного типа. Мустафа Кемаль откровенно сказал: «Все наши стремления направлены на то, чтобы создать в Турции современную, т.е. западную политическую систему».

Современный российский автор интересной книги об Ататюрке А. Ушаков пишет:

«Несмотря на все свои таланты и заслуги, Кемаль был не только выразителем определенного исторического времени, но и его заложником. Турция являла собой редкий пример страны, где возглавившая борьбу крестьянства буржуазия сама смогла довести ее до победы над старым порядком. Что было обусловлено в значительной степени слабостью пролетариата, отсутствием коммунистов, оставшимися не у дел стамбульскими компрадорами, а значит, и отсутствием в стране классовой борьбы. Ну а поскольку в эту эпоху глубокой социальной ломки буржуазное государство могло быть организовано только в форме открытой диктатуры, то преследовавшую свои цели буржуазию никогда не смущала ее природа. Именно поэтому не имевшая противников турецкая буржуазия с такой охотой и восприняла руководство национально-освободительным движением не через партию, а через единоличную военную диктатуру. Что бы там ни говорил сам Кемаль, опорой его власти была преданная ему армия. Но его приход к власти был обусловлен не только ролью армии, но и политической незрелостью и экономической слабостью самой национальной буржуазии, как никогда нуждавшейся в своем защитнике. И как почти всегда бывает в таких случаях, роль диктатора получил наиболее популярный и талантливый военачальник.

Но Турция и здесь имела свою специфику, и в то время, когда те же Наполеон и Кромвель пришли к власти на гребне реакции в условиях спада революционной борьбы, когда задачи революции были уже практически решены сокрушившей внешних и внутренних врагов мелкобуржуазной диктатурой, и на смену ей уже пришла крупная буржуазия, Кемаль одержал победу на фоне Войны за независимость, и его диктатура органически вышла из национально-освободительной борьбы в стране, уже втянутой в систему капиталистических отношений. Таким образом, Кемаль явился не только организатором революционной армии и революционной власти, но и вдохновителем экономической политики новой Турции. И если бонапартизм являл собой власть, лавировавшую между классами, то в основе кемализма лежали исторические интересы турецкой национальной буржуазии и ее диктатуры через своего ставленника. Ну а сам путь Кемаля можно определить как путь революции в полуколониальной стране с неразвитой промышленностью, слабой дифференциацией классовых сил и незрелым пролетариатом. По-настоящему турецкая буржуазия встала на ноги только во время Второй мировой войны, и таким образом Кемаль не дожил до того печального для него момента, когда он неизбежно превратился бы в преграду, стоящую на пути окрепшей  для свободного волеизъявления турецкой национальной буржуазии. Но пока она продолжала нуждаться в нем как в своей единственной опоре и защитнике, ему нечего было опасаться. И что бы там ни говорили, диктатура Кемаля являлась самой обыкновенной исторической необходимостью на определенном этапе исторического развития турецкого государства со всеми вытекавшими отсюда последствиями»

Именно кемалистский режим создал в Турции современную промышленность и современную буржуазию. После этого его прогрессивная историческая миссия была исчерпана и начался период его деградации – период, затянувшийся на 70 лет.

В 1945 году кемалисты ввели многопартийность. Кроме официальной Народно-республиканской партии, получили право на легальное существование еще несколько партий. На выборах в 1950 году победила Демократическая партия, представлявшая интересы частного капитала и духовенства.

Демократическая партия провозгласила курс на приватизацию, однако в реальности проводила эту приватизацию крайне умеренно. Вся турецкая экономика была завязана на Государственных экономических организациях (ГЭО), приватизировать которые ДП так и не решилась, наоборот, в 50-е гг. возникли новые ГЭО в сельском хозйстве и энергетике. В 1953 г. статус ГЭО приобрели государственные железные дороги. Кроме того, практически весь американский капитал, получаемый Турцией по плану Маршалла, распределялся именно государственным сектором, осуществлявшим механизацию отсталого сельского хозяйства и ряда других отраслей.

В 1956 году 2 главных турецких государственных банка – Сумербанк и Этибанк – по-прежнему контролировали почти все основные производственные фонды в стране. Сумербанку принадлежало до 60% хлопчатобумажной промышленности, до 55% шерстяной промышленности, 100% производства искусственного волокна, единственный в Турции металлургический комбинат, почти вся бумажная и целлюлозная промышленность, значительная часть кожевенной и обувной промышленности и т.п.

Политика Демократической партии, направленная на защиту интересов крупной буржуазии и помещиков, вела к росту инфляции, дорогивизны и безработицы. Всё это резко обострило социальные конфликты в стране, вызвало недовольство не только среди самых неимущих слоёв населения, но и среди интеллигенции, военных, представителей средней буржуазии.

Правительство Демократической партии в ответ на это усиливало репрессии, организовывало погромы, устраивало судебные процессы, не считаясь с конституцией. Борьба со всеми недовольными  проводилась под флагом «борьбы с коммунизмом». В 1951 г. властями были внесены изменения в Уголовный кодекс: предусматривалось длительное тюремное заключение для рядовых участников борьбы за демократизацию режима и политику мира и смертная казнь для руководителей этой борьбы. В 1954 г. был издан закон о репрессиях против оппозиционной и независимой печати (только в 1959 г. к суду был привлечен 61 журналист).

ДП стремилась самыми жёсткими мерами укрепить свою власть, ограничить деятельность оппозиции. В конце июня 1956 г. ВНСТ приняло Закон о собраниях и демонстрациях, согласно которому без разрешения властей запрещались всякие открытые и закрытые собрания и демонстрации. Во время предвыборных кампаний ДП прибегала к широкому подкупу избирателей, к использованию влияния духовенства в своих политических целях. Она использовала против парламентской оппозиции и репрессивные меры.

В апреле 1960 года начались выступления студентов. Правительство выбрало тактику их жесткого подавления, но 21 мая к студентам присоединились курсанты. 27 мая произошел военный переворот – первый и единственный военный переворот в Турции, который имел прогрессивные последствия.

Демократическая партия была отстранена от власти, премьер-министр Мендерес и двое министров преданы суду, приговорены к смертной казни и повешены за коррупцию и злоупотребление служебным положением (редкий случай в мировой истории, когда коррупционеров такого ранга постигло столь жестокое и столь заслуженное наказание). Впервые в истории Турции были легализованы профсоюзы и на долгое время разрешена легальная деятельность левой партии – Рабочей партии Турции, которая стала заметным фактором в турецкой политике 1960-х годов.

У большинства турецких левых разных направлений переворот 1960 года вызвал завышенные представления о прогрессивности турецкой армии. Они стали считать, что именно армия сможет довести до конца прогрессивные кемалистские реформы, освободить Турцию от зависимости от американского империализма и начать движение к социализму.

На самом деле кемализм выполнил свою прогрессивную историческую миссию, создав в Турции современную промышленность и национальную буржуазию. Идти дальше, посягать на буржуазный строй кемалисты не собирались даже в период своего наибольшего радикализма – в 1920-у-1930-е годы.

Турецкая армия рассматривала себя как силу, стоящую над борющимися классами и защищающую турецкое светское государство от нападений как справа, так и слева. Когда по мнению турецких военных политическая борьба приобретала чрезмерно острый характер, армия вмешивалась, восстанавливала статус-кво, а потом возращалась в казармы, отдавая власть штатским политикам. Если переворот 1960 года был направлен против угрозы справа, то военные перевороты 1971 и 1980 годов ударили по левым силам Турции, которые в 1960-1970-е годы приобрели силу, представлявшую реальную угрозу для сохранения статус-кво. После переворота 1980 года с левой угрозой было надолго покончено.

Между тем в Турции продолжалось развитие капитализма. Он распространялся и вглубь, и вширь. Крепли позиции провинциальной буржуазии, верующей в Аллаха и тесно связанной с суфийскими орденами. Исследователи заговорили о существовании в Турции двух фракций буржуазии – «белой буржуазии» Стамбула и Западной Турции, светской и европеизированной, и «зеленой буржуазии» провинции, исламской и консервативной. Борьба этих двух фракций буржуазии составила основное содержание истории Турции конца 20-начала 21 веков, и события июля 2016 года стали победой «зеленой буржуазии» над ее конкурентом.

Последнее успешное выступление кемалистской армии произошло в 1997 году, когда под ее давлением был вынужден уйти в отставку тогдашний премьер-министр Неджметтин Эрбакан – первый сторонник политического ислама, ставший премьером в Турецкой Республике. Но Эрбакана в качестве лидера «зеленой буржуазии» сменил Эрдоган, и его политическая карьера оказалась гораздо более успешной.

В 2007 году Эрдоган объявил о раскрытии в армии законспирированной кемалистской организации «Эргенекон». Последовала чистка армии от сторонников кемализма и противников ислама. Армия недовольно ворчала, но стерпела. Эрдоган же продолжил триумфальное шествие к овладению всей полнотой власти.

Разные аналитики не даром сравнивают события в июле2016 года в Турции с событиями четвертьвекововой давности в Москве, приведшими к распаду СССР. В обоих случаях имел место плохо задуманный и еще хуже проведенный переворот, ответом на который стал успешный контрпереворот. И ГКЧП, и турецкая армия своей бездарно организованной попыткой переворота лишь добили тот политический строй, спасти который они пытались. И подобная бездарность искренних защитников говорит об обреченности данного строя.

Кемалистский режим 1920-1930-х годов сыграл прогрессивную роль в истории Турции. Но эта прогрессиная роль кемализма – в прошлом. Этим и объясняется трагифарсовый характер действий современных сторонников кемализма – как в истории с заговором «Эргенекона», так и в провальной попытке переворота 15 июля.

Организаторы переворота как будто совершенно не знали, как делать перевороты. Они не изолировали Эрдогана и не сообщили обществу о целях переворота, потеряв тем самым шанс получить активную общественную поддержку.

Зато Эрдоган действует в полном соответствии с правилами успешного переворота. Волна репрессий, обрушившаяся на его противников в военном и гражданском аппаратах, вузах и т.д., осуществляется в полном соответствии с советом Макиавелли. Правитель должен сразу уничтожить всех, кого хочет уничтожить, а потом вести себя сдержанно.

Что будет с Турцией дальше – пока не может сказать никто. Значительная часть турецкого общества очень европеизированна, и надеть паранджу на женщин Стамбула лишь немногим легче, чем надеть ее на женщин Киева. Что будет делать та часть турецкого народа, которая не хочет ни военной диктатуры, ни диктатуры ислама, насколько значительным будет ее сопротивление, сумеют ли скоординировать свою борьбу против Эрдогана его противники, очень часто ненавидящие друг друга (кемалисты, гюленисты, алевиты, левые, курды) – зависит от очень многих обстоятельств. Возможно все, что угодно – вплоть до полномасштабной гражданской войны.

Для Украины, похоже, установление диктатуры Эрдогана не несет ничего хорошего. Победив армию, Эрдоган сделал крутой поворот в сторону Москвы, обвинил в ухудшении турецко-российских отношений военных заговорщиков (именно они, согласно последней версии Эрдогана, сбили русский самолет) и даже высказался за создание союза Турции, России и Ирана. Все рассуждения украинского правящего класса о вековых традициях украино-турецкой дружбы (ха-ха!) выглядят в свете последних событий смешно и жалко. Украина оказывается во враждебном полукольце – с востока – Россия, а с юга – союзная ей Турция.

Мир вступил в эпоху больших потрясений. Все устойчивое рушится, возникает новое, которое раньше было невозможно предвидеть. Это не хорошо и не плохо. Ведь время больших опасностей – это и время больших возможностей.

Алексей Куприянов, для «Страйка»

 





Loading...



Залишити коментар