ЮАР после апартеида: проблемы и перспективы

1

sar2

Продолжение статьи «Южная Африка идет к революции?».

После отмены режима апартеида негритянские низы остались в прежней нищете и убожестве. Зато огромные выгоды от достигнутого в 1994 году компромисса получила негритянская буржуазия, сменившая буров в качестве младшего партнера транснациональных корпораций. Оказавшиеся в распоряжении правительства экономические ресурсы тратятся не на модернизацию южноафриканской экономики, а на ускоренное формирование черной буржуазии – что радует эту последнюю, зато ведет к катастрофе экономику страны.

Самым известным представителем черной буржуазии является нынешний вице-президент страны Сирил Рамафоса. История его жизни – поистине замечательна. Это история о том, как самоотверженный революционер и профсоюзный организатор превратился в сверхолигарха и запятнал руки рабочей кровью.

Сирил Рамафоса, начинающий адвокат и молодой участник национально-освободительного движения, в начале 1980-х годов стал организатором Национального союза шахтеров, который под его руководством охватил 300 тысяч человек – почти половину шахтеров страны. Тогда под руководством Рамафосы проходили грандиозные радикальные забастовки против режима апартеида. В 1991 году Рамафоса стал генеральным секретарем АНК и перешел с профсоюзной деятельности на партийную. Вместе с Манделой он возглавлял делегацию АНК на переговорах с представителями режима апартеида в 1991–1994 годах. Во многом именно благодаря его дипломатическим способностям АНК добился своего допуска к власти. Мандела рассматривал Рамафосу как своего преемника, однако в 1997 году Рамафоса проиграл борьбу за власть в АНК Табо Мбеки и ушел в бизнес. Здесь его тоже ждали грандиозные успехи, в результате которых размеры его состояния на сегодняшний день расцениваются «Форбс» в 695 миллионов долларов.

Среди принадлежащего Рамафосе капитала есть 9% акций компании «Лонмин» – той самой компании, которой принадлежат платиновые рудники в Марикане, где в августе 2012 года вспыхнула забастовка шахтеров. Именно к Рамафосе, как к человеку, имеющему большой политический опыт и прямой выход в коридоры власти, обратилось правление компании с просьбой возглавить подавление забастовки. Рамафоса, бывший рабочий лидер, сделал то, о чем его просили – стоило подавление забастовки жизней 36 рабочих. В интернете всплыли письма Рамафосы его старым соратникам по профсоюзной борьбе – министру внутренних дел и министру горнодобывающей промышленности – письма, в которых Рамафоса требует немедленно покончить с «преступными беспорядками» в Марикане. Роль, сыгранная в подавлении забастовки, не помешала Рамафосе стать в декабре 2012 года вице-президентом ЮАР и приглядываться к посту президента в будущем.

Проблемы экономики ЮАР упираются в нищенский уровень жизни чернокожего пролетариата. Этот пролетариат рассматривался при режиме апартеида в качестве всего-навсего дешевых рабочих рук, которые, если выйдут из строя, легко могут быть заменены другими (благо, промышленность ЮАР постоянно притягивает рабочую силу из соседних африканских стран). Поэтому заботиться о поддержании этой рабочей силы в более или менее работоспособном состоянии хозяева страны не собирались. В итоге к 1994 году большинство чернокожего населения проживало в антисанитарных условиях, без канализации, нормальной питьевой воды, электричества, без нормального жилья (посмотрите южноафриканские фильмы – черные живут в том, что похоже на наши сараи), без доступа к полноценному образованию. Чтобы радикально изменить ситуацию, требовались огромные расходы. Эти средства можно получить только путем экспроприации крупного капитала, передачи средств производства в управление работников и переориентации экономики ЮАР на обеспечение потребностей народа, а не на доставку прибылей алмазной корпорации «Де Бирс» и платиновой корпорации «Лонмин».

Но категорическим условием мирной передачи власти АНК стал именно его отказ от экспроприации и от осуществления «Хартии свободы». Более того, в 2000-е годы, при втором черном президенте ЮАР, Табо Мбеки, по стране прошла волна приватизации предприятий, которые при апартеиде находились в государственной собственности. В результате средств для серьезного повышения уровня жизни чернокожего большинства, для реорганизации экономики, у правительства нет. Имеющиеся средства в большинстве своем передаются черной буржуазии и черным чиновникам, и лишь остатки капают на некоторое повышение уровня жизни низов. Огромные надежды, которые связывали трудящиеся массы ЮАР с уничтожением системы апартеида, рухнули.

Определенный рост уровня жизни чернокожего большинства все же есть. Введено бесплатное начальное образование, в селах появились пункты первичной медицинской помощи, неимущие получили право на бесплатный минимум питьевой воды и электричества. Еще при президентстве Манделы новая власть приступила к строительству общедоступных туалетов в чернокожих районах, что привело к уменьшению эпидемических заболеваний.

Но улучшения происходят недопустимо медленно, надежды низов остаются неудовлетворенными. А как известно, революции происходят не тогда, когда уровень жизни народа катастрофически и долго падает, а тогда, когда он начинает медленно расти.

Огромной катастрофой в ЮАР стал СПИД. По уровню ВИЧ-инфекции ЮАР занимает первое место в мире. СПИДом заражено 5,7 миллионов человек – 11,7% населения страны (данные за 2007 год). Ежедневно от СПИДа умирает больше 1 тысячи человек. Население ЮАР составляет лишь 0,7% населения Земного шара, зато жители ЮАР – 14% всех больных СПИДом в мире. Из-за СПИДа смертность в стране превышает рождаемость.

Проблемы со СПИДом приобрели чудовищный характер при президенте Табо Мбеки (1999-2008). Он отрицал инфекционный характер заболевания, считал бесполезной и противоречащей традиционным нравственным устоям профилактику СПИДа путем сексуального просвещения и распространения презервативов. Зато, по мнению Мбеки, СПИД хорошо излечивался методами «народной медицины», в частности, сексом с девственницей. В итоге при Мбеки для борьбы со СПИДом не делалось ничего.

После того, как Мбеки был вынужден подать в отставку, меры по предотвращению распространения СПИДа стали приниматься, но было уже слишком поздно.

Все более обостряются проблемы сельского хозяйства ЮАР. Это связано с затянувшимся межеумочным и убогим характером постапартеидной Южной Африки, когда старые правила уже не работают, а новых еще нет.

Из-за засушливого климата к сельскохозяйственному использованию в ЮАР пригодны лишь 15% земли. Все плодородные земли были захвачены белыми колонизаторами, загнавшими коренных жителей в бесплодные полупустыни. Колонизаторы, надо отдать им должное, сумели организовать основанное на труде черных батраков высокотоварное крупнокаппиталистическое земледелие. Сельское хозяйство ЮАР обеспечивает страну продовольствием, а ряд его продуктов (фрукты и вина) пользуются спросом на мировом рынке.

По условиям достигнутого компромисса, правительство АНК отказалось от конфискации земли без выкупа. Земля может быть только выкуплена у белых землевладельцев с их согласия по рыночной цене. Тем не менее, все – и белые землевладельцы, и черные батраки – знают, что вопрос экспроприации земли – лишь вопрос времени, что черные трудящиеся рано или поздно вернут землю, которую отняли у их предков колонизаторы.

Поскольку работающие на ферме батраки являются первыми претендентами на дележ принадлежащей белым земли, землевладельцы предпочитают сокращать их количество, либо заменяя батраков новой сельскохозяйственной техникой – либо сокращая объемы производства. В постапартеидной Южной Африке работу потерял 1 миллион черных батраков. В то же время белые землевладельцы боятся делать крупные капиталовложения, зная, что могут вскоре потерять землю. В итоге сельское хозяйство встало на путь медленной и постепенной деградации.

Какая-то часть белых землевладельцев, чтобы развязаться с хлопотами и страхами, продает землю и, получив деньги, уезжает из ЮАР. Перед выкупившем землю государством возникает вопрос – что дальше делать с землей? Создавать на ней крупные государственные или кооперативные хозяйства? Это требует больших первоначальных затрат на сельхозтехнику, удобрения, организационные расходы и т.д. А денег у государства нет. У черных батраков денег нет тоже. В результате земля обычно делится на мелкие участки для индивидуального хозяйства. В результате товарное производство рушится, ставшие свободными собственниками вчерашние батраки производят только продукцию для собственного потребления, а перед городом начинает маячить призрак нехватки продуктов.

Нарастают проблемы с электроэнергией. В 1990-е годы строительство новых электростанций и расширение существующих было приостановлено. Оборудование электростанций не обновляется, квалифицированные электрики уходят на пенсию или переходят на более оплачиваемую работу. В условиях, когда происходит рост экономики страны и увеличение численности населения городов, это ведет к хронической нехватке электричества. Отсюда – не прекращающиеся с начала 2000-х годов перебои с электроэнергией в ЮАР.

Безработица среди черного населения страны составляет 40% трудоспособных. Еще четверть черных заняты лишь частично. Итого доля черных, не имеющих постоянной работы, составляет две трети. Среди чернокожей молодежи уровень безработицы приближается к 80%. Для сравнения – у белых безработные составляют лишь 6,6% трудоспособного населения, при этом белые выполняют более оплачиваемые виды работ, и их зарплата в среднем в 6 раз выше, чем у черных.

Нищета и обездоленность естественным образом ведут к разгулу преступности. По уровню преступности ЮАР занимает одно из первых мест в мире. Ежедневно в стране насильственной смертью гибнет 50 человек.

При чудовищных масштабах безработицы страна испытывает острую нехватку квалифицированной рабочей силы. Экономика ЮАР была заточена на экспорт драгметаллов, а не на удовлетворение потребностей чернокожего населения, т.е. большинства страны. Когда начались первые, пусть слабые попытки подъема жизненного уровня большинства населения страны, оказалось, что довести эти попытки до ума невозможно в том числе из-за нехватки квалифицированных специалистов. В стране было достаточно врачей и медсестер, чтобы обеспечить качественную медицину только для белых, но их не хватает, чтобы дать полноценную медицину и черным.

По данным министерства труда, в 2007 году в ЮАР не хватало около 1 млн. специалистов: инженеров, техников, технологов, агрономов, зоотехников, врачей, медсестер, учителей, преподавателей вузов и т.д. Средний возраст технолога в промышленности ЮАР составлял в то время 54 года. При режиме апартеида высококвалифицированная работа была привилегией белых, куда черные допускались только в порядке редкого исключения.

Вместо того, чтобы как можно быстрее дать качественную квалификацию черным, а до тех пор, пока они ее не приобрели, активно использовать белых, прибегая, в случае надобности, и к массовому привлечению квалифицированных специалистов из-за рубежа, правительство пошло по порочному пути «позитивной дискриминации», предпочитая при найме на работу не умеющих ее делать черных умеющим ее делать белым. Это все тот же реформистский путь отказа от реорганизации производства в пользу мер перераспределения, не затрагивающих экономическую систему капитализма. Результатом стало создание социальной базы власти АНК – невежественного и ленивого черного чиновничества, погрязшего во взятках. Впрочем, по свидетельству людей, бывавших в ЮАР, взятки там имеют скромные размеры по сравнению со взятками в СНГ. Белые специалисты, между тем, уезжают из ЮАР. За 20 лет численность белой общины сократилась на одну пятую – на 800 тысяч человек.

Все проблемы страны связаны в единое целое. Для роста уровня жизни народа нужна реорганизация производства и формирование кадров квалифицированных технологов, электриков, врачей, преподавателей и т.д. Для этого нужны средства. Средства в стране есть. ЮАР – одна из самых богатых по запасам природных ресурсов стран в мире. Проблема в том, что богатствами ЮАР распоряжается крупный капитал. Следовательно, он должен быть уничтожен. «Хартия свободы» должна быть реализована – несмотря на то, что АНК от нее фактически отказался. Природные богатства недр, банки и промышленные монополии должны быть переданы в собственность всего народа, землю должны получить те, кто ее обрабатывают. Это означает решительный разрыв с капитализмом и начало движения к социализму. Не больше и не меньше.

Недовольство тем, что «нас предали», было у многих рядовых членов АНК, ЮАКП и Конгресса профсоюзов уже в 1994 году. Однако в первые годы после отмены апартеида волна низовой борьбы пошла на спад. При апартеиде негры настолько не считались за людей, настолько унижались и подавлялись, что отмена политической дискриминации сама по себе была огромным облегчением – черному можно было теперь идти по улице, не боясь, что остановит первый попавшийся мент – и горе, если у тебя нет регистрации! Тем более, что многие лидеры АНК, Компартии и профсоюзов, слегка понизив голос, говорили, что вот теперь мы проделали первую стадию революции, а вскоре будет переход ко второй, социалистической стадии. Нужно только ждать, когда руководство выберет подходящий момент для совершения социалистической революции. Мы – вожди, нам виднее.

До поры до времени лидерам верили. Слишком огромны были надежды, возлагавшиеся на них, слишком много крови было пролито в одних боях вместе с ними. Потом стало наползать разочарование. Эйфория от отмены апартеида исчезла, проблемы остались. В 2000-е годы протесты стали развиваться по нарастающей. С 2008 года каждый год в уличных протестах участвует более 2 миллионов человек. Согласно замечанию одного наблюдателя, черная молодежь скорее будет участвовать в уличной заварушке, чем пойдет на выборы.

Одной из первых причин массовых волнений стал СПИД. Это было при Мбеки, который полностью игнорировал данную проблему. С 2006 года начались выступления против местных властей в черных пригородах в связи с плохой работой коммунального хозяйства. Требования протестующих были скромны – провести канализацию, купить машины скорой помощи, построить дешевые дома для молодежи. Но методы, которыми черная молодежь пригородов напоминала властям о своих больных проблемах, были весьма радикальны: на улицах строились баррикады, горели шины, разбивались правительственные здания и т.п. При этом с течением времени насильственный элемент в протестах увеличивается.

Вообще говоря, южноафриканский пролетариат имеет хорошо развитую культуру насилия. Он умеет силой отвечать на силу. Жизнь в атмосфере непрекращающегося насилия, почти непрерывных после восстания в 1976 году в Соуэто бунтов – это не лучшая школа пацифизма.

Так, например, в ходе не раз упоминавшейся стачки шахтеров Мариканы, апогеем которой стал расстрел забастовщиков полицией с 36 убитыми, забастовщики тоже не раз применяли насилие, правда, от их мачете и дубинок погибло только 4 полицейских. Забастовщики, кстати, добились тогда своей цели – компания была вынуждена в сентябре 2012 года повысить зарплату шахтерам Мариканы на 22%.

После этого в конце 2012 – начале 2013 годов происходила массовая забастовка батраков на винодельческих хозяйствах Северо-Западной провинции. При ее подавлении было убито несколько человек.

Своеобразной формой классовой борьбы является аграрный террор. Самым знаменитым его примером стала история, как 3 апреля 2010 года два молодых батрака зарубили мачете лидера ультраправых в ЮАР Эжена Тербланша – который не заплатил им за сделанную на его ферме работу. Сам Тербланш, кстати сказать, в 2001 году забил негра на автостоянке, за что отделался тремя годами тюрьмы. Правительство АНК, как и следовало ожидать, назвало убийство черными батраками кулака-расиста «отвратительным преступлением». Всего, по разным оценкам, жертвами аграрного террора в 1990-2012 годах стало от 1,5 до 3,8 тысяч белых землевладельцев вместе с членами их семей.

Насилие само по себе может поворачиваться в разные стороны. Оно не хорошо и не плохо. Его оценка зависит от того, кем и против кого оно применяется и какие общественные последствия имеет. Ненависть, возникшая от преданной надежды, копится и ищет выхода. Пока что она не нашла его во всеохватывающей очистительной революции – и прорывается как в стихийных актах классового террора, так и в уголовщине, и в этнических погромах.

Эти последние произошли в мае 2008 года. Тогда жертвами погромов в Йоханнесбурге и Дурбане стали 45 рабочих-мигрантов из соседних африканских стран – Мозамбика, Зимбабве, Лесото, Свазиленда. Обездоленная южноафриканская беднота резала еще более обездоленных бедняков из других стран – которые отнимают рабочие места, соглашаясь работать за низкую зарплату. Привычная причина антимигрантских настроений.

Если взглянуть на идеологию левых партий ЮАР, можно обнаружить интересную вещь. Она изменилась гораздо меньше, чем менялась за период после 1991 года идеология левых в других регионах земного шара. Национально-освободительный марксизм-ленинизм сохранил свое господство, не уступив позиции ни социал-либерализму, ни «демократическому социализму», ни идеям Негри, Хардта, Жижека, субкоманданте Маркоса и прочих светил современной левой мысли. ЮАКП и даже АНК, пошедшие на капитуляцию перед капитализмом, продолжают говорить, что ЮАР проходит сейчас через стадию национально-демократической революции, вслед за которой придет революция социалистическая.

Да, с их стороны – это лицемерие. Но из-за того, что это говорится изо дня в день, определенный круг идей впитывается в сознание сотен тысяч пролетариев, которые будут делать из этих идей совсем другие выводы. В ЮАР есть и анархисты (Анархо-коммунистическая федерация «Забалаза»), и «евролевые» (Демократический левый фронт, отстаивающий права ЛГБТ). Однако при всем уважении к анархистам и евролевым, которые тоже участвуют в массовых протестах (ДЛФ, кроме борьбы за права ЛГБТ, активно помогал бастующим шахтерам Мариканы), если в ЮАР в ближайшие годы грянет революция, исход ее будет зависеть не от них, а от Национального союза металлургов и других радикальных профсоюзов – да еще от «Борцов за экономическую свободу». Это при том, что последняя организация сомнительна во многих отношениях, да и радикальные профсоюзы наверняка имеют свои недостатки.

В ЮАР не произошло деиндустриализации. Сохранилась горнодобывающая промышленность, с ее многочисленным, организованным, радикально настроенным, подконтрольным вождям профсоюзов, но и давящим на этих вождей профсоюзов влево рабочим классом. Поэтому на сайте NUMSA нет постмодернистского птичьего языка, столь любимого Оджаланом и Маркосом, зато есть ссылки на Ленина и Грамши. Есть толковые дискуссионные статьи на темы, всегда ли профсоюзы являются реформистскими, или они могут иметь и революционный характер, какие факторы приводят к отрыву руководства профсоюзов от масс и как массы могут этому противостоять.

Так что, если в ЮАР в обозримые годы грянет революция, то существует высокая вероятность, что будет проходить она под руководством радикальных профсоюзов – а также других организаций пролетариев и полупролетариев.

Что будет дальше – вопрос интересный. Нет ничего проще, чем давать из дальнего далека советы (благо, они все равно останутся неизвестны южноафриканскому пролетариату) и выражать бесполезный пустой оптимизм. Пока что единственное, что можно сказать с уверенностью, так это то, что впереди долгая и сложная борьба.

Мировой капитализм согласился без боя отменить режим апартеида лишь потому, что получил от руководства АНК гарантии неприкосновенности капиталистической системы. Грядущая революция в ЮАР может быть только антибуржуазной революцией, революцией, экспроприирующей землю, промышленность, банки у буржуазии. Ни один класс не совершал еще самоубийства и не соглашался добровольно отказаться от собственности и власти. Социалистическая революция в ЮАР может иметь только насильственный характер. Хватит ли решимости и безбашенности у ЮАРовского пролетариата и у его вождей, необходимых для того, чтобы пойти на такую революцию – никто пока знать не может. Судьба Рамафосы – яркий пример, что даже радикальные руководители профсоюзов не обладают иммунитетом от перехода в лагерь классового врага. Как сможет революционная ЮАР противостоять в одиночку всему буржуазному миру, тем более, что граничит она с сильно отставшими по сравнению с ней африканскими странами, которые она должна будет брать на буксир, и которые не смогут оказать ей помощи в деле социалистических преобразований? Какие будут международные последствия революции в ЮАР, экспроприации там капиталистической собственности и начала движения к социализму?

Ответов на эти вопросы нет ни у кого. Но с точки зрения перспектив социальной революции ЮАР является сейчас одной из самых важных стран мира.

Алексей Куприянов, для «Страйка»





Loading...