Забытая революция: Финляндия – 1918. Часть вторая

0

Полномасштабная гражданская война началась в ночь на 27 января. Начали ее одновременно – причем независимо друг от друга – обе стороны. На севере Финляндии белые напали на русские воинские части и на отряды Красной гвардии, а на юге красногвардейцы осуществили переворот. Страна раскололась.

Белые удерживали 4/5 территории, но это была малонаселенная и отсталая Северная Финляндия. Развитая же Южная Финляндия с большими городами Гельсингфорсом (Хельсинки), Таммерфорсом (Тампере), Выборгом и т.д. осталась у красных. По численности населения обе Финляндии были примерно равны.

Власть в красной Финляндии перешла к Совету народных уполномоченных (СНУ), председателем которого стал Куллерво Маннер. Для контроля над СНУ был создан Главный Рабочий Совет из представителей от СДПФ, профсоюзов и Красной Гвардии. Никаких организаций, похожих на Советы, в Финляндии не возникло. Рабочие действовали через свои старые организации – профсоюзы и СДПФ. Единственной новой организацией, возникшей в революционный период, была Красная Гвардия.

В конце февраля СНУ опубликовал проект конституции, написанный в основном Отто Куусиненом. Ее предполагалось принять на референдуме, который так и не состоялся из-за гражданской войны. Конституция признавала верховную власть парпламента, избранного с помощью всеобщего избирательного права. Власть парламента дополнялась и ограничивалась народными референдумами. В случае, если бы большинство парламента нарушило конституцию и захотело бы узурпировать власть, народ имел право на восстание. Любопытно, что о социально-экономических преобразованиях в проекте Конституции ничего сказано не было.

В СДПФ не произошло раскола на левых и правых. В революции активно представители и радикального, и умеренного крыла партии. Из 92 депутатов сейма от СДПФ на сторону белых перешел лишь один. В этом отсутствии оформленного раскола рабочего движения – важное отличие финской революции от других революций того периода.

Новая власть проводила национализацию промышленности очень умеренно и осторожно. Под управление рабочих передавались  лишь предприятия, брошенные хозяевами. В остальных случаях предприятие оставалось у капиталиста, хотя на нем существовали элементы рабочего контроля.

СНУ взял под свое управление государственный Финский банк, но не тронул частные банки. Подобная двойственность в финансовой сфере создавала для владельцев частных банков много возможностей для махинаций, что негативно сказывалось на хозяйственной жизни.

СНУ передал в собственность торпарям – мелким арендаторам Южной Финляндии – обрабатьываемые ими земли. Вся остальная земля оставалась у прежних хозяев. Батраки от революции ничего не получили. Также красные ничего не смогли предложить крестьянству Северной Финляндии, составившему основу белой гвардии – и это стало одной из главных причин поражения революции.

Финская революция не создала никакой специализированной организации по борьбе с контрреволюцией – никакого аналога французского Комитета общественной безопасности или российской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и бандитизмом. В результате контрреволюционные заговоры действовали почти безнаказанно.К моменту начала гражданской войны все члены буржуазного правительства находились на юге Финляндии. Но красногвардейцы не позаботились, чтобы найти и арестовать их,  и все они смогли выбраться в белую, северную Финляндию.

2 февраля СНУ отменил смертную казнь и не восстановил ее до конца войны. Революционное правительство, ведущее гражданскую войну, не прибегая к смертной казни, это чрезвычайно редкое явление.

В боях за всю войну погибло 3,5 тысяч красногвардейцев и 3,1 тысяча шюцкоровцев – примерно равные потери. Жертвами красного террора – красногвардеских самосудов – стало 1600 человек. По минимальным подсчетам, белогвардейцы расстреляли 8 тысяч человек, по максимальным – 18 тысяч. Было две волны красных самосудов – в начале войны, когда рабочие и торпари, пошедшие в Красную Гвардию, мстили имущим классам за вековые унижения, и в конце войны, когда потерпевшие поражение красногвардейцы, зная, что они обречены, стремились забрать с собой на тот свет попавших им в руки врагов.

В отличие от белого командования, красные энергично боролись с самосудами. Воззвание командования Красной гвардии от 2 февраля предписывало:

«1). По отношению к невооруженным военнопленным строго запрещается всякое применение насилия;

2). Все преступники за преступления,  совершенные во время революции, должны передаваться военным судам рабочего класса. Это относится и к взятым в плен врагам; плохое обращение и месть по отношению к ним недопустимы. К этому обязывает нас честь революционного народа. Создаваемые теперь военные суды также расследуют и разбирают все преступления контрреволюционеров; самовольная месть со стороны отдельных красногвардейцев строго воспрещается».

Один из ветеранов социал-демократического движения в Финляндии, очень популярный в рабочей среде Юрье Мякелин, принадлежавший к правому крылу СДПФ, опубликовал обращение, в котором осуждал красногвардейские самосуды:

«Чувство мести должно быть чуждо борцу за дело пролетариата….Своим оружием рабочий должен удерживать все дурные элементы, которые обыкновенно выплывают наружу в революционные времена. К таким принадлежат, например, грабители… Они не менее опасны для пролетариата, чем те, кто в настоящее время с оружием в руках борется против рабочих., так как многие даже из числа тех, кто с симпатией относится к стремлениям пролетариата, будут по недоразумению приписывать преступления этих элементов рабочим. Мы хотим быть уверены в том, что перед богом истории и международным пролетариатом осмелимся отвечать за каждый выстрел, сделанный из наших рядов» (В.М. Холодковский. Революция 1918 года в Финляндии и германская интервенция.М., 1967, с 107).

Финские красные не были большевиками. Это были левые и не очень левые социал-демократы,  которых непримиримая неуступчивость их врага толкнула на гражданскую войну, которой они не хотели. И которую проиграли.

Судьба войны решалась на фронте. Фронт после первых боев на некоторое время стабилизировался.

В Красной гвардии было 75 тысяч бойцов, в шюцкоре – 70 тысяч. Вполне сопоставимые силы с небольшим количественным перевесом красных. Но качественный перевес был у белых. Ядро шюцкора составили егеря, имевшие опыт войны на стороне Германии. В шюцкор повалили бывшие царские офицеры и генералы – в основном из шведоязычной финской элиты. Царским генералом был и главнокомандующий белых финский швед Маннергейм, не знавший финского языка.

Во время гражданской войны в России большинство красноармейцев имело за плечами опыт Первой мировой. Немалая часть талантливых красных командиров (а также командиров махновцев и других крестьянских повстанцев) выдвинулась из унтеров мировой войны. Финские рабочие и торпари, пошедшие в Красную гвардию, не имели  никакого военного опыта и им нужно было учиться на ходу простейшим вещам – например, как обращаться с винтовкой. Собственных командиров с боевым опытом у них почти не было, а пошедших воевать за финскую революцию русских офицеров вроде подполковника Свечникова или полковника Булацеля (этого последнего расстреляют белые – как и двух его сыновей-подростков) было намного меньше, чем офицеров, воевавших за белых. Из среды красногвардецев постепенно вырабатывались толковые красные командиры, но нужно было время, а времени не хватило. Все историки говорят, что неожиданно большие военные таланты обнаружил рабочий-металлист Хуго Саммела, командующий Западного фронта красных. Он погиб 28 марта 1918 года во время боев за Таммерфорс в результате случайного взрыва военных складов.

Военное дело было самым слабым местом у красных. Не было ни военной разведки, ни резервов. Командиры выбирались, приказы нередко обсуждались даже в момент боя и не исполнялись. В первой половине апреля, когда после катастрофических поражений командование Красной гвардии приказало организованно отступать на восток страны, красные отряда Западного фронта, в то время ведшие удачные бои, отказались отступать, и попали в котел, где в большинстве своем и были уничтожены.

Попытки Красной гвардии перейти в наступление в февраля и в марте кончились неудачей. Белые удержали свои позиции. Тем не менее была надежда на то, что весной ситуация изменится. Крестьяне Северной Финляндии – большинство бойцов шюцкора – вернутся пахать землю, и это резко ослабит белых.

Резко в пользу белых ситуацию изменил Брестский мир. Среди его условий был вывод русских войск из Финляндии (что, впрочем, планировалось сделать в любом случае после окончания войны с Германией) и отказ большевиков от помощи красной Финляндии. У немцев же освободилась часть армии, и по договоренности с главой финского белого правительства Свинхувудом 20 тысяч немецких солдат под командованием генерала фон дер Гольца были направлены в Финляндию. В обмен на военную помощь финские белые соглашались на полный контроль немецкого капитала над финской экономикой и на превращение Финляндии в вассала Германии.

В условиях приблизительного равновесия сил красных и белых 20 тысяч немецких солдат стали гирькой, перетянувшей чашу весов в пользу белых.

О моральном воздействии известия, что на помощь белым идут немецкие войска, М.С. Свечников пишет так:

«Моральное впечатление, произведенное немецкой интервенцией, было огромно. Последняя буквально парализовала действия правительства, не говоря уже о массах, у которых после большого подъема, небывалого еще в истории рабочего движения, наступила пора нервозности, неуверенности в своих успехах, и навлекала панику.

В это время Германия достигла апогея своей славы, своего могущества и в результате своих успехов к этому моменту всемирной войны могла диктовать свои требования Советскому Правительству. Чем же могла противостоять маленькая Красная

Финляндия, когда большой сосед — Советская Россия— спасовал перед немцами? Это тем более для нее было невозможно. что все ее силы находились на фронте против не менее сильной по численности белой армии» (М.С. Свечников, цит. соч., с. 90).

Немецкие войска высадились в материковой части Финляндии 3 апреля (Аландские острова они заняли 5 марта). Еще до их высадки, 26 марта шюцкоровцы подошли к Таммерфорсу. Бои за Таммерфорс продолжались до 6 апреля и стали решающим сражением гражданской войны. Красные сражались отчаянно, многие части белых потеряли в боях до двух третей личного состава, но тем не менее Таммерфорс пал, когда у красных закончились боеприпасы. Начался белый террор.

Падение Таммерфорса и высадка немцев стали переломным событием гражданской войны. Неустойчивое равновесие резко изменилось в пользу белых. И значительная часть рабочих, и – что страшнее – Совет народых уполномоченных – перестали верить в возможность победы. В результате СНУ бежал из Гельсингфорса в Выборг 8 апреля, когда стало известно, что к столице красной Финляндии подходят немецкие войска.

Бои за Гельсингфорс шли 12-13 апреля. Брошенные своим руководством, красногвардейцы Гельсингфорса сражались с большим мужеством, но потерпели поражение.

«Значительную роль в обороне Гельсингфорса сыграли женщины. Один из участников борьбы рассказывает об этом: «Казалось, исход боя уже предрешен, бой стал уже затихать, со всех сторон наступали немцы, улицы заполнялись «освободителями», когда появились вооруженные женщины и молодые девушки. Сражающиеся женщины уже и раньше были в Красной гвардии, но теперь они появились во множестве. И их появление в Гельсингфорсе среди красногвардецев дало последним бодрость и воодушевление… Они одели свои лучшие платья, понимая, что это – последний раз в жизни»… Занявшие табачную фабрику Бургстрема 175 работниц в течение 6 часов сдерживали наступление противника. Почти все они погибли.

Возможно, именно героическую оборону Гельсингфорса или Таммерфорса имел в виду финский рабочий поэт Кэсси Каатра, когда он писал в своей «Легенде о красном знамени»:

Дымилась кровью мостовая;

Ценой несчитанных смертей

Мужчин, и женщин, и детей

Держался город…»   (В.М. Холодковский. Революция 1918 года в Финляндии и германская интервенция.М., 1967, с. 281).

Падение Гельсингфорса означало, что гражданская война проиграна. СНУ, ушедший в Выборг и потерявший веру в победу, решил организовать отход красногвардейских частей в Советскую Россию. Члены СНУ лихорадочно курсировали между Выборгом и Петроградом, в красногвардейских частях ширились слухи, что «во всех штабах засела измена» и что руководство собирается сбежать, бросив рядовых бойцов. Слухи подтвердились. Когда немцы и белофинны 24 апреля подошли к Выборгу, большинство членов СНУ бежало на пароходе в Петроград.

Два года спустя группа бывших бойцов финской Красной гвардии, ставших в Советской России большевиками и красноармейцами, совершила деяние, единственное в истории мирового коммунистического движения – по своей инициативе расстреляла часть руководителей Компартии Финляндии. В объяснительной записке Ленину, которую написали сдавшиеся ЧК члены «револьверной оппозиции»,  среди преступлений руководства КПФ было указано и двойное бегство в апреле 1918 года – из Гельсингфорса и Выборга:

«… Вы [Владимир Ильич] не слышали высказанных рабочими проклятий, когда эти господа трусливо удирали в самый решающий момент, оставляя десятки тысяч рабочих на растерзание белогвардейцам. Они могли бы спасти их, но даже не попытались. Мы слышали эти яростные проклятья, которые выкрикивала огромная революционно настроенная масса, оставшаяся без руководства в дезорганизованном состоянии, не зная, что делать, когда смертельное кольцо белогвардейцев сжималось со всех сторон. У всех на устах была ужасающая новость о том, что руководство позорно бежало ради спасения собственной шкуры – не ради спасения идеи!» (Коминтерн и Финляндия. 1919-1943.М., 2003, с. 79).

Из членов СНУ отказался бежать в Петроград и остался с обреченными красногвардейцами до конца лишь Эдвард Гюллинг, руководивший в СНУ финансами. Экономист и историк по образованию, до революции он принадлежал к умеренному крылу финской социал-демократии. Гюллинг участвовал в боях за Выборг все 5 дней – с 24 по 29 апреля, затем сумел скрыться, нелегально пробрался в Гельсингфорс, а оттуда в Швецию. Там он перешел на большевистские позиции, в 1920 году переехал в Советскую Россию, встретился с Лениным и стал руководителем Советской Карелии, где проводил политику финнизации. В 1935 году был отстранен от руководства Советской Карелией, а в 1937 году расстрелян.

В сталинском концлагере в 1939 году умер бывший председатель «красного сейма» и Совета народных уполномоченных Куллерво Маннер, много лет возглавлявший Компартию Финляндии. В 1936 году в СССР своей смертью умерли Эйно Рахья и Юрье Сирола. Оба они к тому моменту потеряли политическое влияние. В 1923 году в финской тюрьме при загадочных обстоятельствах умер Юрье Мякелин, ветеран финского рабочего движения, к тому времени ставший одним из лидеров легальной Социалистической рабочей партии. Пережили других лидеров красной Финляндии Отто Куусинен, умерший в 1964 году в СССР,  и умерший в 1963 году в США, давно отошедший от политики и не ставший большевиком Оскари Токой.

После падения Выборга началась очередная оргия белого террора. Среди жертв белого террора, кроме финских рабочих и красногвардейцев, были и жившие в Выборге русскоязычные. Причем русскоязычные, сочувствовавшие красным, постарались вырваться из Выборга вместе с красногвардейскими отрядами, и под раздачу попали аполиты либо вообще люди, сочувствовавшие белым и ждавшие их как освободителей от революционного кошмара.

Точно установлены имена 327 русских, расстрелянных белыми после занятия Выборга. По мнению современного финского исследователя Л. Вестерлунда, число расстрелянных  было несколько больше – от 360 до 420 человек, В 1910 году в Выборге проживало 5240 русскоязычных. Таким образом, была расстреляна примерно десятая часть русскоязычного населения Выборга, а учитывая, что расстреливались почти исключительно взрослые мужчины, в данной группе русского населения доля расстрелянных вообще зашкаливает. Среди 327 расстрелянных «русских» было 37 нерусских, в том числе 23 поляка и 4 украинца. (Л. Вестерлунд. Мы ждали вас, как освободителей, а вы принесли нам смерть. СПб, 2013, сс. 28, 40, 87).

Очень часто мотивом расстрела было желание поборников священной частной собственности обогатиться за счет имущества расстреливаемого:

«Рассказывали, что директор продовольственного магазина Антоновский кричал:«у меня забрали все деньги, 16 000».В некоторых случаях у казненных отрезали пальцы, чтобы снять кольца.

Расстрелянных 29.04.1918 г. между валами русских грабили так основательно, что на следующий день родственники находили своих убитых полуголыми. Утром 30.04.1918 г. торговец Вильхельм Контула посетил место казней, «когда партизаны снимали с убитых одежду и другие вещи».

Командир выборгского щюцкора Турунен также побывал там в промежутке 0.04.1.05.1918 г. «Тела находились в тех же позах, что и 29 апреля, все офицеры были ограблены почти догола. Только на некоторых еще были надеты синие офицерские брюки». Присутствовавший на месте военный из полка Вааса Георг Хемберг видел, как некоторые из участвовавших в массовом расстреле солдат начали осматривать вещи убитых, очевидно, чтобы присвоить сапоги и ремни, а так же ценные вещи, такие как часы,

бумажники и деньги. Когда один из солдат выбросил пару плохих сапог, Хемберг взял их себе. В рассказах родственников погибших и требованиях компенсации много заявлений о пропавших у покойных деньгах и ценных вещах. У портного Маркуса Вайнера, по заявлению жены, после смерти пропали кольцо, серебряные карманные часы и 5 000 марок. У расстрелянного инженера строителя Николая Никитина в день гибели была с собой серебряная папиросница стоимостью в 200 марок, золотой перстень с печаткой за 100 марок, десять золотых финских монет, никелевые часы за 50 марок и 1500 марок, которые исчезли после смерти.150 У военного инженера Константина Назарова пропали золотые часы на золотой цепочке за 600 марок, обручальное кольцо за 90 марок и бумажник, в котором было 2 500 марок и неизвестная, но еще большая сумма российских денег. В день гибели у бывшего младшего офицера артиллерии Мартина Экка было с собой 1 200 рублей, серебряные часы, золотое кольцо и другие семейные ценности, которые не нашли при теле. В подкладке кармана мастера пианино Фрица Тукленока были вшиты деньги и ценные бумаги, которые украли. У него было 4 000 марок, 2 000 рублей и ценные бумаги, чья общая стоимость составляла примерно 30 000 марок. У пономаря римскокатолической церкви Станислава Закревского в день убийства было 1000 марок, серебряные карманные часы стоимостью в 80 марок, обручальное кольцо за 125 марок, а так же четки и одежда, стоимостью в 200 марок. Деньги и вещи пропали. Тело

рабочего Алексея Зыкова было найдено ограбленным. С собой у него было 800 марок и 800 рублей. В день гибели у портного Андрея Пчелкина были серебряные часы стоимостью в 100 марок, обручальное кольцо и 25 марок, которые пропали. У портного Александра Пчелкина пропало золотое кольцо с камнем за 75 марок и 50 марок наличными.

На основании всех этих данных, можно прийти к выводу, что присвоение денег и ценных вещей было, по крайней мере, одной из веских причин убийств русских, произошедших в связи со взятием Выборга. Возможно, некоторые из убийц участвовали в казнях, в первую очередь, руководствуясь собственной жаждой наживы, тогда как мотивом егерского руководства была ликвидация русских в Финляндии. Цели мародерства объясняются смешанным составом казнивших. Вероятно, возможность заполучить легкие деньги прельстила авантюристов, преступников и жадных до денег рядовых солдат участвовать в массовых расстрелах, явно организованных людьми из командования. ((Л. Вестерлунд. Мы ждали вас, как освободителей, а вы принесли нам смерть. СПб, 2013, с сс. 58–59)

Всего после поражения революции было арестовано от 80 до 90 тысяч красных. Из них от 8 до 18 тысяч было расстреляно, от 12 до 15 тысяч уморено в концлагерях голодом. В Финляндии жило тогда 3,5 миллиона человек, при этом красных поддерживала половина населения страны, поэтому доля казненных и замученных среди сторонников красных огромна.

Уже упоминавшийся крупный финский капиталист Я. Линдер писал 25 мая:

«То, что происходит в стране, ужасно.. Непрерывно продолжаются расстрелы. Красное безумие сменилось фактически белым террором. И эти расстрелы производят впечатление произвола, ибо жертвы хватают там, где не было совершено никаких насилий [со стороны красных] и пробуждают неутолимую ненависть там, где ее до этого не было. Тысячи вдов, десятки тысяч сирот потеряли своих кормильцев, и государство не сделало ни малейшего шага, чтобы смягчить их нужду или хотя бы дать указания об этом. В лагерях пленные мрут как мухи. В лагере для пленных в Якобстаде за первые три недели мая 21 пленный умер от эпидемии и 26 от голода. В Свеаборге пленные находятся в неслыханно тяжелом положении. А представители добрых высших классов похаживают кругом и приговаривают: «Пусть себе мрут, они это заслужили, зараза будет уничтожена с корнем». Но простой человек в деревне, даже тот, кто на протяжении всего мятежа, несмотря на все угрозы и посулы, был белым, говорит: это породит ненависть, которая не пройдет в течении поколений. Само собой ясно, что тому, кто переживет эти месяцы ужаса, тревоги и отчаяния из-за смерти своих родных, из-за уничтожения своего дома или из-за унижения отечества, будет трудно забыть это…» (В.М. Холодковский. Революция 1918 года в Финляндии и германская интервенция.М., 1967, с. 298).

Еще в 1980-е годы в Финляндии ветеранов Красной гвардии и ветеранов шюцкора направляли в разные дома престарелых – чтобы избежать драк, вызванных событиями 70-летней давности.

Что было бы, если бы в гражданской войне в Финляндии победили красные? Финские красные не были большевиками. Они выступали не за диктатуру пролетариата, а за парламентскую систему и их социально-экономические цели были весьма умеренны. Предоставленная самой себе, финская революция, если бы она победила, создала бы социальное государство с парламентской системой – и это могло бы повлиять на события во всей Северной Европе. Современный автор пишет:

«Победа красных в Финляндии очень сильно изменила бы и ход развития исторических событий в Скандинавии и на Северо-Западе. С большой вероятностью в Норвегии могла бы прийти к власти Норвежская рабочая партия, которая тогда была гораздо более левой, чем нынешняя – в Коминтерн даже входила.

В Швеции социал-демократы были тоже очень сильны, хотя были и не такие левые, как эсдеки Ленина. Но так и финские социалисты были отнюдь не такими радикалами, как большевики – кстати, может потому и проиграли.

Так что была вполне перспектива образования в Скандинавии левосоциалистического альянса, который был бы в союзных отношениях с Советской Россией и в какой-то степени заменил Германию, на что Ленин рассчитывал в случае победы германской революции – как источник технологий и образец промышленной культуры.

Это, еще раз, гадания, но все развитие, в том числе и СССР – включая его конфигурацию, могло пойти по иному пути. Русская революция и все, что за ней последовало, именно в силу того, что она произошла в слабом звене капитализма, очень сильно зависела от многих случайностей: проживи Ленин немного больше, не помешай мятеж Григорьева Красной Армии прийти на помощь Венгерской Советской республике, сложись по иному битва под Варшавой… И еще целый ряд таких точек, которые могли бы изменить ход истории в СССР и в Европе очень сильно.

Так что представление о том, что победа красных финнов была просто сделала бы еще одну республику в СССР, а все остальное было бы как было – очень наивно.

Мы не знаем, как бы было. Но очень, очень многое было бы совсем иначе. Может, и лучше.

Этот вариант не реализовался. Поражение красных и разгул белого террора в Финляндии стали важным фактором, из-за которого события в Советской России пошли именно по тому пути, по которому они пошли. Финские красные хотели сохранить демократию, стремились избежать красного террора, отменили смертную казнь и не создали ЧК. Финские имущие классы, одержав победу над гуманным врагом, не сделали побежденным никаких поблажек за их гуманность и залили страну кровью. Большевики сделали из этого логический вывод, что у перед ними стоит одна альтернатива – победа или смерть. И что победить нужно любой ценой. Иначе русские белые зальют кровью рабочих и крестьян Россию, как финские белые залили кровью рабочих и торпарей Финляндию. Победоносный белый террор в Финляндии стал одним из важных стимулов  введения красного террора в России…

Алексей Куприянов, для «Страйка».




Loading...



Залишити коментар