Зеркало современных революций: рецензия на фильм «Сойка-пересмешница»

0

zerkalo

Четверть века назад буржуазные идеологи восприняли крушение Восточного блока как «конец истории». Рыночный капитализм победил своих врагов и справа, и слева. Теперь он будет господствовать вечно – перед ним нет больше никаких угроз ни из прошлого, ни из будущего. Соответственно, революции больше не нужны и невозможны. Революции приводят лишь к кровавому хаосу, сменяющемуся тоталитаризмом. Более того – так было всегда. Либеральные буржуа утверждали все это, делая вид, будто забыли, что сам рыночный капитализм появился на свет в результате многочисленных революций, сопровождавшихся кровавым хаосом и диктатурами.

Прошла четверть века – и оказалось, что представления о конце истории не подтвердились. Опасность из будущего все еще не грозит капитализму, никакое серьезное общественное движение, выступающее за более прогрессивные, чем капитализм, порядки, за эту четверть века в мире не возникло. Зато угрозы от сил, выступающих за возвращение к более реакционным порядкам, становятся все сильнее. Никуда не исчезли авторитарные диктатуры, в отличие от «коммунистических» диктатур 20 века, заботливо холящие и лелеющие «рыночную экономику» и «свободное предпринимательство». Накопленные капитализмом разрушительные силы периодически вырываются на свободу то там, то здесь и отбрасывают общество на столетия назад – к раннему феодализму, когда современное производство разрушено, власть принадлежит воюющим друг с другом вооруженным отрядам, а основная часть народа озабочена лишь одним вопросом: как выжить. Примеры – Афганистан, Ирак, Сирия, Донбасс…

Никуда не исчезли и массовые народные восстания и революции. Возобновились они еще в 1990-е годы – бунт в Лос-Анджелесе в 1992 году, восстание в Албании в 1997 году, свержение диктатора Сухарто в Индонезии в 1998 году. Два раза народные восстания свергали президентов Киргизии. «Оранжевая революция» 2004 года в Украине стала предшественницей гораздо более радикальной Февральской революции 2014 года. Наконец, в 2011 году «арабская весна» снесла диктаторские режимы в доброй половине стран Ближнего Востока.

Все эти революции имеют одно большое отличие от великих революций прошлого. Участники тех революций боролись за новый для своей эпохи мир – и знали, что они борются за новый мир. Сперва, в 17-18 веках новый мир означал не испробованные еще на практике парламентскую демократию, свободу слова, печати и собраний, затем к свободе от политического гнета добавились свободы социальные – свобода от нужды и эксплуатации. Идеологию Просвещения в качестве мировоззрения участников революций сменила идеология социализма (в разных его видах).

Английская и французская революция не реализовали в полном объеме свои цели, идеал Просвещения не был воплощен в жизнь. Точно так же Октябрьская, китайская, кубинская и т.д. революции не осуществили социализма. Идеал, движущий массовыми движениями, никогда не воплощается в жизнь полностью. Он оказывается всего лишь исторически необходимой иллюзией. Исторически необходимой – потому, что без него не была бы проделана даже та реальная историческая работа, которая осуществляется массовыми движениями. Без такого передового для своей эпохи идеала, пусть и способного реализоваться лишь частично, массовые движения обречены на бесплодие.

Именно так обстоит дело с массовыми революционными движениями современности. Самое большее, что движет поднявшимися на борьбу массами Египта, Курдистана и Украины – это образ идеализированной межклассовой демократии и честного и неолигархического капитализма. Этот образ идеального будущего был прогрессивен 225 лет назад, в эпоху Французской революции, но с тех пор множество раз доказал свою утопичность и нереализуемость. Отдающие жизни во имя честных выборов народные массы лишь приводят к власти новых господ, накапливая, впрочем, в ходе всех этих бунтов, восстаний и революций опыт, который когда-нибудь им пригодится.

Как бы там ни было, история не закончилась, и пресловутый «лимит на революции» не был исчерпан. Возобновление движения истории не могло не найти свое отражение и в искусстве вообще и в кинематографе в частности. Если в начале 1990-х годов расхожие премудрости типа «любая революция ведет к тоталитаризму», «каждая революция пожирает своих детей» и «революцию делают энтузиасты, а ее плодами пользуются мерзавцы» были общим местом среди мастеров культуры, то в начале 21 века во многих фильмах революция стала изображаться с очевидным сочувствием или, по крайней мере, без однозначного осуждения. Речь идет о таких получивших широкую популярность работах, как «Элизиум», «Время», «Матрица», «Бойцовский клуб», к которым теперь добавилась третья часть «Голодных игр» – «Голодные игры. Пересмешница».

Человеческая фантазия скудна и ее самые роскошные создания представляют собой лишь иную комбинацию впечатлений, полученных от реального мира. Орки Толкиена – это уродливые и злые люди, его эльфы – прекрасные и идеальные (по крайне мере, как считал Толкиен) люди. Искусство отражает мир, но отражает его в сгущенной и сконцентрированной форме. Во всех культовых фильмах о революциях последних лет действие происходит в фантастических неведомых мирах, сюжет далек от бытового правдоподобия, тем не менее эти фантастические миры представляют собой ни что иное, как окружающий нас мир позднего капитализма, только несколько перелицованный. И изображенные в этих фильмах фантастические революции фантастических миров – это искаженное отражение вполне реальных революций современности. Художник не может ничего выдумать, он может лишь перевести на свой язык то, что увидел.

Реальные революции современности до сих пор не удостоились талантливого изображения в художественном кинематографе. От «Оранжевой революции» остались лишь мелодрамы «Оранжевое небо» и «Orangelove». Реальный мир слишком требователен и сложен, поэтому художники предпочитают преображать его в своих фантазиях, коль скоро они неспособны преобразовать его в действительности.

Первые две части мини-сериала «Голодные игры», снятого по роману Сьюзен Коллинз, относятся к популярному сейчас жанру триллера, где очутившиеся в вынужденной изоляции от внешнего мира подростки обречены – стечением обстоятельств или злой волей нехороших дядек – сражаться друг с другом за выживание. Причем «Голодные игры» – не лучшее произведение данного жанра. «Повелитель мух», в котором обошлось без злых дядек, был хорошим психологическим исследованием поведения подростков в экстремальной ситуации. Более близкая по сюжету к «Голодным играм» «Королевская битва» содержала интересные психологические портреты почти всех обреченных подростков. Таких портретов в «Голодных играх» нет. Поэтому зрителю убиваемых участников Голодных игр не жалко – почти никого. Исключение – симпатичная мулаточка Рута. Внимание зрителя первых двух частей «Голодных игр» сосредоточено на сюжетных перипетиях и на том, как главной героине, Китнисс Эвердин и влюбленному в нее Питу удастся совершить невозможное и спастись вместе (что они спасутся вместе, зритель не сомневается).

Действие «Голодных игр» происходит в стране Панем. После непонятных общественных катаклизмов в Панеме установлена жестокая олигархическая диктатура. Попытка восстания против нее, произошедшая 74 года назад, утоплена в крови. Страна разделена на господствующую столицу – Капитолий – где сосредоточены все богатства и власть над обществом – и на 12 регионов – дистриктов – поставляющих в столицу сырье. Кроме того, есть Тринадцатый дистрикт, 74 года назад ставший центром восстания. После подавления восстания он разбомблен и стерт с лица земли. Однако уцелевшие повстанцы ушли под землю, создали в бункерах подземную республику и ведут войну против Капитолия.

В ознаменование победы над восстанием Капитолий ежегодно устраивает Голодные игры. Все 12 дистриктов должны отдавать выбираемых по жребию парня и девушку. Эти 24 человека перед видеокамерами ведут борьбу на уничтожение. В живых остается только один победитель, который входит затем в элиту шоу-бизнеса. Цель «Голодных игр» – навести ужас на низы общества и в то же время дать им иллюзорную надежду – единицы из вас смогут подняться наверх и стать частью Капитолия. Для этого надо только уметь убивать себе подобных.

По фильму непонятно, является ли изображенное общество частным или государственным капитализмом. Похоже ли оно больше на Северную Корею или на США, господствуют ли в нем чиновники или олигархи? Не исключен первый вариант. В Панеме есть президент, есть его окружение, а вот владельцев заводов, газет и пароходов в фильме не видно. Впрочем, сегодня во всех странах мира государство и капитал срослись воедино. Предприниматели используют свои богатства, чтобы с их помощью получить власть, а правители используют власть, чтобы с ее помощью получить богатства. Образуется двуглавая гидра, у которой есть и третья голова, поменьше, – работники духовного творчества, от попов до шоуменов, обеспечивающие контроль правящего класса над сознанием эксплуатируемых и подавляемых низов. У работников духовного творчества с доступом к реальной власти, впрочем, похуже, а их социальная роль – шутов при реальных хозяевах мира – унизительна. Поэтому иногда они выражают недовольство существующими порядками. Что, собственно, и сделали авторы «Пересмешницы».

Режиссер и его команда сосредоточили свою социальную критику на той части капиталистического мира, которая ближе всего им самим – на мире шоу-бизнеса. Шахтеры из 12-го дистрикта – лишь антураж. Сатира же на шоу-бизнес местами превосходна, жаль, ее не поймут смотрящие фильм кисейные барышни. В реальном шоу-бизнесе проигравших пока еще не убивают. Но в профессиональном боксе и американском футболе смертельный исход – не редкость, а судя по популярности боев без правил, ждать воскрешения гладиаторских игр осталось не очень долго…

Впрочем, сила авторов оборачивается их слабостью. Жесткая критика мира шоу-бизнеса оборачивается фантазиями о революции, организованной и руководимой звездами шоу-мира и политтехнологами, революции, в которой трудящиеся будут лишь самоотверженно гибнущим по призыву звезды экрана и по приказу политтехнологов пушечным мясом.

Уцелев вместе с Питом на Голодных играх в первой части, героиня вместе с ним же оказывается на организованных с целью ее уничтожить новых Голодных играх. Народные низы воспринимают ее как символ борьбы и надежды – сойку-пересмешницу. Тоже вполне реальное явление – так множество американских негров 1960-1970-х годов воспринимали знаменитого боксера Мухаммеда Али, отказавшегося служить в американской армии во время войны во Вьетнаме («вьетнамцы мне ничего плохого не сделали – в отличие от белых расистов»). В конце второй части героиню спасают от неминуемой гибели и вывозят к себе повстанцы из «13-го дистрикта», уже много десятилетий воюющие с Капитолием. Что там с ней происходит – об этом повествует вышедшая недавно третья часть фильма, а конец истории мы увидим через год, в четвертой части. Третья часть фильма превосходит две свои предшественницы по внутреннему драматизму и по важности затрагиваемых проблем.

Фильм – о революции. С этой точки зрения он и интересен. Как представляют революцию современные мастера культуры?

Прежде всего, бросается в глаза авторитарная организация власти у повстанцев из 13-го дистрикта. Есть верховный вождь движения – женщина – президент Койн, а кто и как ее выбирал в фильме не сказано. Решения принимаются узкой руководящей группой повстанческого движения, которая затем объявляет свои решения рядовым повстанцам. Эти последние в большинстве случаев соглашаются с ними, иногда не соглашаются (как не согласились с решением руководства амнистировать перешедшего на сторону Капитолия Пита – а эту амнистию Китнисс поставила категорическим условием своего сотрудничества с восставшими), но их несогласие ни на что не влияет. Нет обсуждений, дискуссий, нет коллективного принятия решений, нет органов низовой самоорганизации – Советов, секций, – всего того, что есть в любой настоящей революции, пока она ни пошла на спад, сменяясь авторитарным перерождением. Возможно (хотя в фильме об этом ничего не говорится) все это было в начале восстания – 75 лет назад. Но с тех пор прошло много времени. Революционная прямая демократия, если она и была когда-то, давно сменилась революционной диктатурой. Претенденты на роль нового правящего класса воюют с выродившемся паразитическим старым правящим классом – так можно охарактеризовать затяжную войну в Панеме.

За что воюют? Позитивная программа революций из современных блокбастеров скудна и невнятна. Президент Койн озвучила эту позитивную программу перед внимающими ей повстанцами. Мы – за честные выборы, за то, чтобы власть избиралась народом – и за то, чтобы дистрикты (регионы страны) могли свободно обмениваться своими продуктами, а не отдавали все бесплатно в центр, Капитолию. Такая вот идеализированная буржуазная демократия с честными выборами и с честным немонополизированным рынком. Совсем как у реальных революций начала 21 века.

Вожди восстания, кроме прочего, это политтехнологи и манипуляторы, – какими не были руководители великих революций прошлого, от Кромвеля и Робеспьера до Ленина и Фиделя Кастро. Они знают толк в манипулировании идущими за ними массами. Китнисс Эвердин пользуется большой популярностью в народе, ее можно сделать символом восстания, ролики с ее речами будут иметь большой пропагандистский успех. Поэтому ее нужно привлечь на нашу сторону и придется удовлетворить выдвинутые ею условия – амнистировать предателя Пита и позволить сестре Китнисс, Прим держать дома любимого кота Лютика (в подземельях, где скрываются повстанцы, воздуха и еды мало, поэтому запрещено держать домашних животных).

С котом, кстати, вышел смешной прокол. В первой серии любимец Прим уже мелькал на экране в самом начале фильма, только тогда это был не очень крупный черный кот, тогда как в третьей части роль Лютика сыграл огромный рыжий кошак. Черного кота, что ли, не смогли подыскать для третьей серии или решили, что все забудут и не обратят внимания?

Но кот персонаж хотя и милый, но эпизодический. В отличие от Китнисс. Реалистический образ хорошей девушки, которая затянута в водоворот истории, хочет выжить сама и спасти близких (второе даже важнее – на первые Голодные игры Китнисс вызвалась идти добровольцем вместо своей младшей сестренки Прим, на которую пал жребий). Девушка запуталась в своих чувствах. Она любит правильного революционера из рабочей среды Гейла (очень симпатичный персонаж, как и много других героев фильма – например, хорошо получился циничный и добрый пьяница Хеймитч, носитель гуманистического начала в таком не самом гуманном деле, как революция). Но одновременно она любит и мелкого буржуа (сын лавочников!), пошедшего в услужение к Капитолию, чтобы спасти свою шкуру, Пита. Девушка испытывает реальную ненависть к Капитолию, одновременно зная, что повстанческое руководство хочет ее использовать для пользы своего дела. Поэтому Китнисс пытается вести свою линию между этими борющимися за нее силами. Втянутая в историю против своей воли реальная девушка, а не идеальная революционерка. Не Свобода на баррикадах, хотя стечением обстоятельств она вынуждена играть роль символа революции, Сойки-пересмешницы. Хорошо получилась Китнисс – как реалистический образ эпохи современных революций.

Практически все характеры главных героев обрисованы ярко. Запоминаются. Китнисс, Гейл, Пит, Хеймрич, вождь Капитолия президент Сноу (талантливый, а при надобности и обаятельный мерзавец), президент повстанцев Койн, повстанческий программист Бити… А вот народа в фильме – нет. Точнее, не совсем так. Есть народ как масса, героически идущая на смерть по приказу вождей. Нет народа как совокупности личностей, думающих свою думу и преследующих в революции свои цели.

Одним из самых ярких и запоминающихся эпизодов фильма стала сцена, когда восставшие шахтеры идут, безоружные, на штурм электростанции. «Беркут» (его аналог) косит их из автоматов, ряд падает за рядом, но кому-то удалось добежать до охраняющих ворота электростанции спецназовцев и передушить их в рукопашной, после чего уцелевшие шахтеры быстро-быстро подносят к воротам ящики с динамитом, раздается взрыв, – и электростанции больше нет. Редкая в современном кино сцена массового революционного самопожертвования.

Все это похоже на «Аэлиту», на роман о революции на Марсе, написанный в 1923 году бывшим белогвардейцем, а потом сменовеховцем Алексеем Толстым. Так же бестрепетно массы марсианских пролетариев, угнетенных местными олигархами, идут на вражеские пулеметы и жертвуют жизнями, повинуясь приказу своих революционных марсианских вождей да прилетевшего с Земли красноармейца Гусева. Массы, им жизни своей не жалко – да и кому нужна их жизнь? Помрут, так марсианские бабы новых нарожают.

А вот те писатели, кто в 1917-1921 годах, в отличие от графа Алексея Николаевича Толстого, был не с контрреволюцией, а с революцией, изображали массы и их самопожертвование по-другому. Не безликая толпа, которой своей жизни не жалко, а совокупность личностей (даром что символистов не читали, фильм «Сумерки» не смотрели, кто такой Коэльо, не знают). У каждого в голове свои тараканы, каждый думает по-своему, каждый пришел в революцию по своим причинам и хочет получить от нее свое. Жизни при этом они отдают, когда надо, но хотят, чтобы было это, как сказал один из них, железнодорожник Фома Пухов, «не зря и не дуриком».

В «Пересмешнице» нет революционного народа как самостоятельной силы. Есть народ как сила, приводящая к власти новых вождей – вождей, поначалу вынужденных считаться с народом – в отличие от свергнутых революцией прежних диктаторов. Но и в реальной жизни пока нигде нет революционного народа как самостоятельной силы. Такой народ сейчас только формируется. А пока не сформировался – он идет за одной фракцией буржуазии против другой, набивает себе синяки и шишки, зато приобретает необходимый опыт.

В цикле «Голодные игры» революция победит. Повстанцы после жестоких боев возьмут Капитолий и свергнут тиранию. И сразу же начнется перерождение. Как именно – рассказывать не будем, чтобы не убить интригу для тех, кто решил не читать последнюю часть романа Сьюзен Коллинз, а дождаться выхода на экран последней части фильма. Скажем только, что в конце фильма Китнисс Эвердин сделает свой выбор и уйдет с Питом в частную жизнь, тогда как Гейл войдет в состав новой пореволюционной элиты и займется восстановлением народного хозяйства во втором дистрикте.

Можно обвинять создателей фильма, что они не показывают правильную анархо-коммунистическую революцию с самоорганизованным народом, борющимся без вождей за свое счастливое либертарное будущее. Что поделать, если таких революций пока нет в реальном мире. А для подготовки таких революций реализм полезнее романтизма и замков, построенных на песке иллюзий.

Особая песня – как воспринимает роман и поставленный по нему фильм современная молодежная аудитория, для которой «Голодные игры» и предназначены. Чтобы быть популярным, современное художественное произведение вынуждено подавать серьезное содержание в аппетитной обертке из стрелялок и погонь и/или любовных терзаний прекрасной героини, вынужденной выбирать между двумя и более прекрасными молодыми людьми. Идя по такому пути, художественное произведение может приобрести популярность, но беда в том, что читатели и зрители увидят только стрелялки и любовную мелодраму. Просмотр отзывов на «Голодные игры» подтверждает это. Множество написавших отзывы в Интернете зрительниц от 13 и старше с увлечением обсуждают, правильно ли Китнисс сделала, что выбрала Пита, а не Гейла (на мой взгляд – неправильно), возмущаются, что не все положительные герои остались в живых и выставляют претензии к Сьюзен Коллинз, почему она обошлась без полноценного хэппи-энда и почему выжившие, всем смертям на зло, Китнисс и Пит недостаточно счастливы и не резвятся как бездумные болванчики.

Впрочем, намного реже, есть и отзывы совершенно другого типа, отзывы, доказывающие, что до какой-то части целевой аудитории идейный смысл «Голодных игр» все-таки дошел:

«Эта книга описание нашего мира. Аналогия жестокого и изуродованного человечества, которое не пытается выжить, а плодится как зараза. Никому нет дела до жертв, сопровождающих стремление захватить власть. А все вокруг лишь инструменты достижения цели. “Помни кто твой враг”, но даже это не помогло, потому что вокруг нет союзников».

«На досуге решила почитать комментарии к моей любимой книге, пришла в ужас. Многие просто не поняли идеи и смысла этого произведения. Люююююди, это не женский роман, а антиутопия, суть здесь не в том, с кем останется главная героиня, а в борьбе, противостоянии, свержении деспотии, революции. Все это неразрывно со смертью, болью, страданиями. А обвинять автора, что она убила там кого то, просто глупо, по-детски. Хоть книга предназначена для молодой аудитории, не все способны увидеть смысл, научиться чему-то новому у героев, если у них на уме только кто симпатичнее в фильме Гейл или Пит…».

Алексей Куприянов, для «Страйка»





Loading...



Залишити коментар