Взаимодействие центра и периферии в рамках мировой капиталистической системы - Перший Соціальний

Взаимодействие центра и периферии в рамках мировой капиталистической системы

0

Сосредоточившись на базисе, мы как-то упустили из виду процессы, идущие в надстройке. Между тем, они не менее важны для понимания общей ситуации в мире, места в нем левых сил и их перспектив –  а именно такая задача и была поставлена при написании настоящей работы.  Начнем же с того, на чем остановились в предыдущей главе – с люмпенизации общества в странах капиталистического центра.

Первоначально, пособия по безработице, пенсии, медицинские страховки и прочие социальные гарантии были несомненными завоеваниями пролетариата, в буквальном смысле, с боем вырванными у капиталистов. При этом, расходы на них, по крайней мере, большая их часть, покрывались за счет налогообложения бизнеса, а не за счет наемных работников. То есть, пособия по безработице и прочие социальные гарантии реализовывались за счет некоторого понижения нормы прибыли.

Разумеется, буржуазное государство при каждом удобном случае стремилось размывать эти завоевания пролетариев, перекладывая бремя социальных гарантий на них самих. Это достигалось с помощью перераспределения налогообложения, взимания с пролетариев взносов в различные страховые фонды, и т.п.  Тем не менее, до эпохи господства ТНК, на все эти маневры рабочее движение в странах капиталистического центра (далее – Центра) могло давать – и давало – вполне адекватные и достаточно эффективные ответы. Кроме того, социальные гарантии в их изначальной форме предоставлялись именно тем, кто зарабатывал на жизнь продажей своего труда, если не в данный момент, то, по меньшей мере, большую часть жизни.

Однако, модернизированный капитализм эпохи ТНК выработал новые приемы для разложения протестного движения, своего рода политическое айкидо. В странах Центра был взят курс на  резкое расширение круга тех, кто мог получить право на государственное субсидирование. Этот шаг, наряду с полным отказом от всевозможных избирательных цензов, то есть, с максимально широким предоставлением права голоса, часто выдается за реформистский вариант «мирного перехода к социализму».

Разумеется, ничего общего с социализмом подобная практика не имеет. Она является одной из составных частей механизма управления мировой экономикой в интересах ТНБ-ТНК. Другая его часть, столь же важная – перенос промышленного производства в периферийные страны (далее – Периферия). В результате, в Центре остаются только управляющие структуры, ведущие научные, конструкторские и образовательные учреждения, а также минимум производства. Этот набор позволяет сохранять и совершенствовать технологическое и кадровое ядро, как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, и обеспечивает надежный контроль над ключевыми звеньями финансовой и технологической цепочки. Остальное население, не занятое в этих отраслях,  либо уходит в сферу обслуживания, либо переводится на государственное субсидирование, которое, при внимательном рассмотрении, оказывается субсидированием со стороны не столько государств, сколько ТНК.

На этом этапе, завоевания, совершенные пролетариатом, по сути, подменяются широкой благотворительностью – явлением, имеющим совершенно иной социальный смысл.  В странах Центра возникает огромная масса люмпен-пролетариев, пожизненно зависимых от социальных субсидий. С её помощью решается сразу несколько важнейших задач.

Во-первых, государство (обслуживающее, как мы помним, интересы ТНК-ТНБ) берет курс на уничтожение мелкого и среднего бизнеса, не принадлежащего ТНК.  Этот сектор экономики просто-напросто убивают налогами, повышаемыми под предлогом обеспечения высокого уровня социальной защиты. В то же время, ТНК, выводя основную часть своих мощностей на периферию, легко уходят от избыточного налогообложения; кроме того, норма прибыли при ограничении числе производителей на рынке всегда имеет тенденцию к росту.

Во-вторых, под тем же предлогом, у оставшегося в странах Центра пролетариата изымается значительная часть заработка.  Это резко увеличивает его зависимость от работодателя и ограничивает как социальную мобильность, прежде всего в плане получения полноценного образования, так и гражданскую активность. Как следствие, пролетарский протест загоняется исключительно в тред-юнионистские рамки, причем, даже в этих рамках он сдерживается высоким уровнем безработицы, что облегчает его обуздание и контроль над ним.

Такая конфискационная схема налогообложения, выдаваемая за «достижения левых сил», опирается на электоральную поддержку люмпенизированной массы, выступающей в роли «левого электората». Поддержка с её стороны гарантирована всегда, поскольку люмпены зависимы от разного рода пособий и грантов, которые, собственно и являются их основным источником существования. Причем, люмпенизация затрагивает не только тех, кто годами, а иногда и поколениями, живет на разного рода социалку, уже не помышляя вообще о сколь-нибудь постоянной работе.  Люмпенизированными, то есть, воспринявшими психологию социального иждивенчества, оказываются и многочисленные участники разного рода гуманитарных проектов, предлагающих массам доступные, не требующие особых интеллектуальных усилий и образования, формы самоорганизации и самовыражения. Этот процесс имитации культуры, искусства, социальной активности, образования, науки – прежде всего, гуманитарной, поскольку имитировать естественнонаучные достижения сложнее, хотя тоже возможно, и опирающийся в идейно-философском плане на эклектику постмодернизма, вовлекает в себя самую активную часть люмпенизированной массы. Её бурления заглушают и разбавляют любой интеллектуальный протест  нарождающегося креативного класса, который, как уже было показано, является единственной группой населения, находящейся в изначальном и неразрешимом противоречии с капитализмом, и при этом не являющейся реликтом докапиталистических отношений.

В итоге, активная и, более или менее формально образованная, часть этой массы люмпенов, для которых в Центре созданы комфортные условия, становится производителем и ретранслятором мирового контента, имитирующего социальный протест. Эта имитация может быть иной раз и весьма убедительной, но она совершенно безопасна для капитализма, поскольку именно капитализм предоставляет люмпенам их среду обитания. Потребителями такого контента, в странах, как Центра, так и Периферии, становятся протестные группы, перечисленные в предыдущей главе, каждой из которых предлагается отдельная версия, адаптированная под её запросы.

Итак, в странах Центра происходит последовательная минимизация изначально достаточно больших групп населения, независимых от субсидирования, и склонных по этой причине жестко отстаивать свои интересы: квалифицированных специалистов-пролетариев и мелких предпринимателей, занятых в сфере производства. Дополнительным фактором люмпенизации населения является также широкое использование неквалифицированного труда мигрантов из периферийных стран. Изначально неполноправные и плохо знающие местные реалии, эти люди реже участвуют в гражданских протестах. К тому же, они не обладают правом голоса и могут быть относительно легко высланы из страны. Даже та часть мигрантов, которая со временем натурализуется и получит гражданство, на протяжении нескольких поколений  останется чуждой автохтонному сообществу страны пребывания. Как следствие, её участие в общественной жизни будет реализуемо только в относительно изолированных социальных нишах. Зато люмпенизация этой группы, в силу неизбежного культурного и образовательного вакуума, в котором она окажется, напротив, будет максимально облегчена.

Посмотрим теперь, как отзывается такая политика, проводимая в Центре, на периферийных странах, и какие специфически периферийные шаги в интересах ТНК проводятся там.

Интересы ТНК на Периферии двойственны. С одной стороны, корпорации заинтересованы в частичном демонтаже докапиталистических «вертикальных» структур и развитии альтернативных им «горизонтальных». Это необходимо для полноценного встраивания Периферии в общемировую систему товарно-денежных отношений. Такая модернизация неизбежно влечет за собой расширение сферы влияния демократических институтов. Однако, после экономической модернизации, Периферия должны быть включена в сферу управления ТНК. А как было показано в предыдущей главе, это предполагает обратный процесс – некоторое свертывание демократии.

Кроме интересов ТНК, на Периферии также сталкиваются интересы отживающих свой век докапиталистических, административно-феодальных элит, нарождающейся национальной буржуазии и местного пролетариата. Феодальные элиты сопротивляются попыткам их демонтажа. Часть из них пытается войти в региональные управленческие структуры ТНК. Другая часть отстаивает «государственную независимость» в формах и парадигмах ушедшей эпохи. Обо всем этом уже упоминалось в предыдущих главах. Но до сих пор мы рассматривали элементы такой системы лишь по отдельности. Теперь, на конкретных примерах, рассмотрим её работу как единого целого.

Пост-СССР: Россия и другие постсоветские государства

В силу довольно специфического устройства Советского Союза: формально – федеративного, а в действительности – вполне себе феодального, многоуровневого, с относительно большим объемом делегирования полномочий с первого уровня на второй, то есть с уровня СССР на уровень союзных республик, ключевым моментом номенклатурно-буржуазной революции здесь стал конфликт между союзными и республиканскими структурами.

В целом, победа осталась за структурами второго уровня – уровня советских республик. Только отдельные союзные структуры, прежде всего, спецслужбы, сумели сохраниться, перейдя из СССР в РФ, и сохранив, в основном, свои кадры и влияние.

Победа республиканских элит закономерно вызвала распад СССР как единой страны, а также лихорадочную приватизацию госсобственности, с последующей её реорганизацией, акционированием и перепродажей формальным «добросовестным приобретателям».  Таким образом, элиты бывших союзных республик, и, прежде всего, России, спешили обозначить и обособить принадлежащую им территорию, и вывести захваченную собственность из спорного поля, в котором на неё могли бы претендовать конкурирующие команды.

Что касается ТНБ-ТНК, то их в России интересовала, прежде всего, сырьевая база.  Мало кто знает,  к примеру, что все союзные запасы урана и плутония, отошедшие к России по месту их складирования и хранения,  были скуплены заинтересованными ТНК ещё в первой половине 90-х. В настоящее время они находятся на российской территории на условиях ответственного хранения, и вывозятся по мере необходимости, с целью использования в промышленности Центра. Нужды в их одномоментном вывозе не было и нет  – ситуация вполне контролируется новыми собственниками, а одномоментная перевозка такого количества активных материалов, и обустройство мест для их хранения, чреваты огромными затратами и нежелательными утечками информации.

ТНК также добивались максимального нераспространения ядерного оружия по территории бывшего СССР (причины этого обсуждались в предыдущих главах), и взятия под контроль ядерной промышленности и энергетики, с целью предотвращения разного рода потенциальных угроз. В целом, эта программа более или менее успешно выполняется. Украина покинула ядерный клуб, а во все российские технологии такого рода уже введены разрывы, перекрываемые компонентами, производимыми вне России.  Их число растет: ряд технологических компонентов ещё пополняется из запасов времен СССР, но уже не может производиться, по причине уничтожения необходимых производственных цепочек.

Состояние феодальной раздробленности, в котором СССР вышел из номенклатурно-буржуазной революции, вытекающая из него крайняя политическая неустойчивость, избыточно развитые для периферийной страны военные технологии и сохранившие значительное влияние военные элиты и спецслужбы –  все это, вместе взятое, исключило масштабные инвестиции в промышленность, с целью использования трудовых и кадровых ресурсов бывшего Союза.  Инвестиции в Россию грозили её избыточным усилением и потерей контроля над ней, с перспективой воссоздания индустриально-феодальной  системы, противостоящей, пусть и в меньших масштабах, системе капиталистической. Независимость Украины и Белоруссии на первых порах совершенно не внушала доверия: обе страны легко могли подпасть под российское влияние по целому ряду причин, политического, социального и экономического характера. Эта неустойчивость до  известной степени сохраняется и сегодня. Прочие республики бывшего СССР были либо  слишком малы, что исключало реализацию на их территории масштабных проектов ТНК, либо очень неустойчивы политически, либо не обладали привлекательным сочетанием ресурсов, как трудовых, так и природных, удобных коммуникаций и внутренней инфраструктуры. Словом, весь пост-СССР, в силу разных причин, оказался непривлекателен для переноса на его территорию промышленности из Центра. Точнее, СССР оказался менее привлекателен в этом качестве, чем его возможные альтернативы, прежде всего, Китай. К тому же,  в Китае эти процессы начались на десятилетие раньше, чем в СССР. К моменту распада Союза он уже был структурирован требуемым образом, отчасти освоен, и готов к дальнейшему, более глубокому освоению.

Как следствие, независимой России, сохранившей за собой большую часть сырьевых ресурсов бывшего СССР, досталась роль одной из сырьевых периферий капиталистического мира, конечно, не единственной, и не главной, но, тем не менее, достаточно значительной на региональном уровне. Эта роль обеспечила России лучшие, по сравнению с другими странами бывшего СССР, экономические позиции (как российские власти распоряжаются этими возможностями – другой вопрос) и твердое место экономического лидера на постсоветском пространстве. Последнее порождает в части российского общества забавные мессианские иллюзии, которые власти успешно используют в своих интересах.

Все иные роли, кроме роли поставщика сырья, будут закрыты для России ещё очень долго. Как минимум – до тех пор, пока на её территории имеются запасы ОМП, неподконтрольные целиком и полностью странам Центра, или напрямую ТНК, и амбициозные остатки индустриально-феодальной номенклатуры, претендующие на международное лидерство, пусть и на региональном уровне. Прочие постсоветские государства находятся практически вне сферы интересов ТНК по причинам, перечисленным выше, и, прежде всего, в силу существенного, ещё и в настоящее время, российского влияния.  Таким образом, действия местных элит, направленные на ослабление российского влияния в сопредельных с Россией странах, которые, в определенных кругах, принято называть «русофобией», носят вполне рациональный характер. По сути, максимальное отдаление от России является для этих стран единственным шансом на выход, хотя бы в отдаленном будущем, из нынешнего  экономического тупика.

В настоящее время ряд не самых значительных ТНК все-таки проявляет некоторый, очень ограниченный, интерес к Украине, Казахстану, отчасти – к Азербайджану и странам Средней Азии. Но объем их инвестиций и степень заинтересованности совершенно недостаточны для технологического и социального скачка из индустриального феодализма в капитализм. В целом же, страны пост-СССР являются сегодня, по большей части, полем для игроков, в лучшем случае, третьей-четвертой экономической лиги. Речь идет об иностранных национальных корпорациях, доживающих свой век в нишах, ещё не освоенных ТНК, и молодой национальной буржуазии. Последняя, выросшая из части советской номенклатуры, все ещё  являет собой феномен переходного периода. Она сохраняет теснейшие связи с другой частью этой же номенклатуры, несколько видоизменившейся, но сохранившей за собой в новых условиях именно номенклатурные функции.

В целях укрепления своего положения, этот тандем номенклатуры и национальной протобуржуазии стремится к максимальной изоляции своих стран в виде докапиталистических анклавов. В идеальном для него варианте такой анклав взаимодействует с ТНК на капиталистических принципах, а управляется – на принципах индустриально-феодальных. Однако реализация такой формы управления требует культурной и психологической изоляции масс от стран Центра, что осуществляется путем  последовательного снижения уровня образования и клерикализации всех государственных структур. В низших слоях общества, которые должны быть изолированы в первую очередь, и наиболее надежно, культивируются самые косные предрассудки, патриархально-феодальные социальные конструкции и национализм. Всеми возможными способами ограничивается уровень гражданской активности и демократических свобод.

В самом чистом, эталонном, без каких-либо посторонних примесей виде, этот вариант развития реализован в современной России, где номенклатура, сохранившаяся почти неизменной со времен СССР, удерживает контроль над высокорентабельной нефтегазовой отраслью. Впрочем, в стратегической перспективе её уход с исторической сцены все равно неизбежен, по причине плохого управления, несравнимого по эффективности с управлением, осуществляемым менеджерским классом в рамках ТНК. Это очень ярко проявляется во всех отраслях, контролируемых номенклатурой, и в первую очередь, в том же ГАЗПРОМе. Все, без исключения, отрасли, ставшие номенклатурной кормушкой, деградируют, теряют эффективность, и выводятся, различными, законными и незаконными способами, из-под номенклатурного контроля.

Такого рода ползучая приватизация происходит на всех уровнях, и никакие меры по борьбе с ней не дают – и не дадут – результата. Все просто: функционеры заняты спасением самих себя. Они прекрасно видят, как развивается ситуация, и, видя это, спешат покинуть ряды уходящего с исторической сцены класса. Это возможно сделать двумя способами: либо войдя в систему транснационального  менеджмента, либо присвоив часть номенклатурной собственности, и выведя её за пределы досягаемости российских законов.

В сопредельных с Россией странах пост-СССР картина оказывается немного смазанной. Ровно настолько, насколько их элиты опасаются поглощения российскими, и стремятся, по этой причине, уравновесить российское влияние – влиянием стран Центра, привлекая их бизнес в свои страны и выстраивая более или менее комфортные для него правила игры.

Общие перспективы развития таких реликтовых анклавов, по сути, так и не вышедших из фазы индустриального феодализма, с точки зрения левых перспектив выглядят сложно. Технологическая и экономическая основа для широкого развития в них креативного класса – социальной базы левого движения, крайне слаба, а его немногочисленные представители зачастую почти не связаны со страной пребывания экономически. Ближайший союзник левых, организованный пролетариат, способный вести борьбу в рамках тред-юнионистских протестов, поддерживать расширение и укрепление буржуазно-демократических институтов, а также быть той средой, из образованной части которой, в основном, и вырастает креативный класс – малочислен и плохо организован.  Правда, по мере проникновения на постсоветское пространство бизнеса из развитых капиталистических стран, происходит и постепенное вытеснение индустриально-феодальных отношений между работодателем и работником, новыми, капиталистическими. Пролетариат организуется, возникают независимые профсоюзы, способные на деле осуществлять защиту прав работников («профсоюзы», доставшиеся в наследство от СССР являются, по сути, всего лишь дополнительным инструментом угнетения пролетариев). Ещё более важно то, что эти профсоюзы постепенно становятся частью международного рабочего движения. Это порождает информационный, и культурный обмен, а затем и совместные действия; пролетарский интернационализм и международная солидарность трудящихся, мало-помалу перестают быть ритуальными заклинаниями советских времен, и наполняются реальным смыслом. Все эти процессы на постсоветском пространстве, несомненно идут, но ситуация остается сложной. Номенклатурному классу в союзе с национальной буржуазией удается пока, в основном удерживать и даже укреплять свои позиции.

Китай

В отличие от Советского Союза, переход Китая из индустриально-феодальной изоляции на капиталистическую периферию проходил в ситуации трудного старта, но лучших перспектив. Уступая СССР по всем экономическим и социальным показателям, Китай, вместе с тем, обладал несколькими решающими преимуществами. Этнически монолитному (более 92% населения принадлежит к национальности хань) и унитарному по государственному устройству, ему не угрожал распад. На момент смены курса в конце 70-х (реформы Дэн Сяопина начались в 1978-79 годах), Китай был практически единственным возможным направлением по-настоящему масштабного расширения капиталистической периферии, а капиталистическая система, находившаяся в фазе экономического роста, остро нуждалась в тот период в новом пространстве. Наконец, инвестируя в Китай и предоставляя ему возможности для технологического скачка, Запад создавал проблемы своему главному, на тот момент, системному сопернику в лице СССР и его сателлитов.

В этих условиях китайской номенклатуре удалось получить от своих партнеров из Центра максимум возможных преференций. Как следствие – сохраниться, в целом, как класс, и, более того, укрепить свои позиции. Антиноменклатурные протесты в Китае решительно и жестко пресекаются, номенклатурная вертикаль надежно стабилизирована, в ней действует продуманный механизм ротации кадров и поэтапной передачи власти, исключающий потрясения переходных периодов. Китайская номенклатура, накопив огромные ресурсы, уже претендует на вхождение в международный клуб ТНК-ТНБ,  на правах именно члена клуба, а не государства, пусть и привилегированного, но, все же, только обслуживающего этот клуб. Именно в таком положении и находятся сегодня все, без исключения государства, включая и Китай.

Перспективы такого развития событий оценить сегодня довольно сложно. Дело в том, что, ТНК-ТНБ и государства устроены все же по-разному. Они могут соперничать за степень влияния на экономические и социальные процессы в мире, структурируя его тем или иным образом. Но при этом, они все-таки не вступают в прямую конкуренцию, на одном и том, же поле. Как следствие, для того, чтобы войти как игрок в клуб ТНК-ТНБ, Китаю придется создать и общекитайские структуры, характерные именно для ТНК и ТНБ, и совершенно нехарактерные для государств в их привычном понимании. В настоящее время китайское руководство предпринимает очень серьезные и масштабные шаги в этом направлении, превратив Китай в мирового кредитора, то есть, по сути, в гигантский ТНБ.  Однако, говорить об успехе данного плана преждевременно. Китай,  как государство,  ТНК и ТНБ, работающие в контакте с ним, и транснациональные структуры, создаваемые Китаем, находятся в очень сложном и тесном переплетении, при взгляде на которое приходит на память известный отрывок из уже упоминавшегося романа Пелевина:

– Все в руках Аллаха, – ответила девушка.

– Позвольте, – вдруг повернулся к ней молодой человек с широкими зрачками, мирно глядевший до этого в огромный хрустальный шар. – Как это все? А сознание Будды? Руки Аллаха ведь есть только в сознании Будды. С этим вы не станете спорить?

Девушка за прилавком вежливо улыбнулась.

– Конечно, нет, – сказала она. – Руки Аллаха есть только в сознании Будды. Но вся фишка в том, что сознание Будды все равно находится в руках Аллаха.

 С учетом этой тесной взаимосвязи, анализ возможных вариантов развития ситуации все-таки не указывает на наступление «Эпохи Китая». Грядущая эпоха в любом случае будет эпохой снижения роли территориальных государств и возрастания роли ТНК-ТНБ и других транснациональных структур. Если китайский план удастся, то в транснациональном клубе просто появится ещё один игрок.  Игрок очень сильный, выросший на ресурсах Китая, и находящийся ним в очень тесной связи, но все-таки не выпадающий из общего ряда других игроков. Китайская номенклатура просто создаст для себя новое, трансгосударственное пространство, созвучное новой эпохе, то есть коллективно сделает то, что постсовесткие номенклатурные функционеры пытаются делать индивидуально, каждый для себя. (См. примечание 1).

Вместе с тем, перенос значительной части промышленности в Китай неизбежно переносит в него и капиталистические отношения, во всем  их многообразии. Хотя китайская номенклатура и стремится сохранять в неприкосновенности свою среду обитания,  жестко карает отступников за коррупцию и пресекает любые попытки создания политических сил, альтернативных КПК, в китайском обществе идет процесс интенсивной вестернизации. Следом за появлением и численным ростом промышленного пролетариата стали возникать независимые профсоюзы. Растет забастовочное движение. Технологический скачок неизбежно порождает скачок образовательный и культурный – а это означает, что в Китае мало-помалу складываются условия для появления массового креативного класса.

Стремление китайской номенклатуры к самосохранению, помноженное на её монолитность и экономическую мощь,  с одной стороны, и процессы, объективно идущие в китайском обществе, с другой, неизбежно порождают острый системный конфликт. По мере экономического развития Китая, этот конфликт будет объективно обостряться и усиливаться. Между тем, логика развития КНР, и место, занимаемое им в мировой экономической и финансовой системе, исключают вариант самоизоляции, который мог бы заморозить нарастание этого конфликта. Как следствие, Китай в обозримой перспективе ближайших 20-50 лет неизбежно окажется одним из мировых центров классовых битв, суть и возможные исходы которых будут рассмотрены в следующих главах.

 Аспекты глобализации

На первых порах, создание общемировой системы производства, когда звенья одной технологической цепочки оказываются разбросанными по всему миру, влечет за собой разобщение пролетариата и усиление позиций капитала. Однако прогресс коммуникационных технологий, в особенности, широкое распространение мировой Сети, промышленное развитие все  большей части Периферии, рост мобильности квалифицированных трудовых  ресурсов, глобализация системы образования и все более глубокая интеграция и взаимозависимость производственных процессов во всем мире, постепенно выравнивают ситуацию. Следом за глобализацией капитала начинается процесс глобализация пролетариата. Впрочем, глобализация пролетариата есть лишь одно из проявлений гораздо более масштабного и значимого явления – социальной и культурной глобализации всего человечества, мало-помалу образующего уже не совокупность социумов, в значительной степени изолированных друг от друга, а единое социальное, культурное и идейное пространство. Масштабы и последствия этого процесса нам, заставшим лишь самое его начало, сегодня трудно оценить в полной мере.

Как уже говорилось – и обосновывалось – в предыдущих главах, вопреки утверждению Маркса, пролетариат все-таки не является потенциальным могильщиком капитализма.  Его революционный потенциал, заметный на ранних стадиях капиталистической формации, при ближайшем рассмотрении оказывается чисто антифеодальным. По мере развития и совершенствования капиталистических отношений и демонтажа феодальных реликтов, включая и индустриально-феодальные, промышленный пролетариат, порожденный капитализмом, закономерно утрачивает революционность. Оказавшись в своей естественной среде обитания, он переходит на реформистские позиции, стремясь к улучшению своего положения исключительно в рамках капиталистической системы, что мы и наблюдаем во всех промышленно развитых странах. Но, вместе с тем, промышленный пролетариат является той социальной базой, из которой со временем вырастает подлинный могильщик капитализма – креативный класс.

Креативный класс образуют пролетарии, занятые в интеллектуальном производстве. В условиях капитализма этот вид производственной деятельности несет в себе неустранимое, в рамках капиталистических отношений, противоречие, между частнокапиталистической формой присвоения и порождаемым ей отчуждением интеллектуального продукта с одной стороны, и самой природой этого продукта, плохо поддающегося отчуждению – с другой. Идеи и культурные конструкции, циркулирующие в пределах одного социума, несмотря на все их различия, всегда тесно взаимосвязаны.  Они образуют очень сложное, несущее в себе множество внутренних противоречий и конфликтов, но ещё больше связей и взаимопересечений, единое по своей сути, культурное пространство. Именно эта общность и является главным препятствием для капиталистического отчуждения интеллектуальной собственности. Капиталистические понятия о собственности, отнесенные к идеям и продуктам интеллектуального труда, сплошь и рядом порождают абсурдные ситуации. По мере нарастания глобализации, по мере того, как человечество становится единым социальным организмом, с множеством горизонтальных коммуникаций, это главное противоречие капитализма достигает своего максимума.

Одновременно, по мере развития технологий, роль интеллектуального продукта в системе общественного производства лавинообразно растет. Причем, качественные скачки в этом направлении происходят буквально на наших глазах: так, следом за эпохой IT уже наступает эпоха 3D принтеров, широкое распространение которых можно ожидать в течение ближайших 20 лет, и которое принципиально изменит всю картину промышленного производства. Прибавим к этому стремительный прогресс биотехнологий и генной инженерии. Не забудем и о продолжающемся развитии коммуникаций, где в самой ближайшей перспективе уже видны появление и массовое распространение искусственного интеллекта, прямая коммуникация между компьютером и мозгом человека и вытекающего из этого невероятное богатство возможностей, включая революцию в системе образования и полное преодоление языкового барьера. Суммируем все это, сделаем поправку на то, что многие возможности завтрашнего дня сегодня нам просто не видны – и перспективы выхода на арену креативного класса, как главной социальной силы ближайшего будущего, станут ещё очевиднее.

Сегодня, пока ещё относительно немногочисленные представители креативного класса неизбежно привязаны к определенному месту жительства, а, значит, к определенной культуре, языку и государственности. Но эти отличия быстро утрачивают значение. Развитие Интернета, машинного перевода – как первой стадии преодоления языкового барьера, и  практики дистанционной работы уже сегодня, на наших глазах, довольно быстро формирует единое пространство, в котором развивается и эволюционирует креативный класс, являющийся, по самой своей сути, общемировым и космополитичным  социальным феноменом.

Но укрепление и численный рост креативного класса порождают прямую угрозу для той модели мира, которая отвечает интересам ТНК-ТНБ. Наиболее эффективными контрмерами с их стороны оказываются различные способы дробления и разделения международного пролетариата, как основной среды, порождающей креативный класс, а также и самого креативного класса, находящегося сегодня в начальной стадии своего возникновения, и потому крайне уязвимого.  Здесь интересы ТНК-ТНБ смыкаются с интересами индустриально-феодальных реликтов. Разница состоит лишь в том, что ТНК-ТНБ заинтересованы в разделении пролетариата по корпоративному признаку, а индустриально-феодальные структуры – по признаку территориально-государственному. Впрочем, на практике, эти виды разделения прекрасно уживаются, сосуществуя параллельно, подпитывая и поддерживая друг друга, а также используя одни и те же инструменты:  национальные, языковые, расовые и конфессиональные.  Вместе с тем, как уже говорилось выше, между союзниками нередко возникают и конфликты,  поскольку интересы ТНК-ТНБ и индустриально-феодальных элит на Периферии порождают противоречия между ними.

Стратегия и тактика левых сил в современном мире

Как уже было сказано, перед левыми стоят две стратегические задач. Это, во-первых, содействие реализации в базисе и в надстройке всех позитивных сторон капитализма, то есть тех его сторон, развитие которых необходимо для построения на их базе коммунизма. Это, во-вторых, когда базис достигнет уровня развития, достаточного для отказа от капитализма, продуманные действия, способствующие изменению в надстройке – в соответствии с достигнутым базисом уровнем развития.

Несмотря на всю сложность процесса перехода к новой формации, условие, необходимое для его старта, довольно очевидно. Условием является наличие многочисленного, экономически значимого, и максимально глобализированного  креативного класса, осознавшего свою классовую сущность, свои интересы, и свою несовместимость с капитализмом.

Но креативный класс может стать таковым только в том случае, если в мире в целом, как в Центре, так и на большей части Периферии, уже достигнут высокий уровень технологического развития и глобализации во всех её аспектах. Это предполагает, что отношения на большей части Периферии (и в Центре, разумеется, тоже) уже, в основном, свободны от феодальных реликтов.  А это, в свою очередь предполагает наличие многочисленного и организованного в тред-юнионы пролетариата, способного эффективно отстаивать свои права в рамках капиталистических отношений. Отличия капиталистических отношений от предшествующих им исторически феодальных уже рассматривались ранее.

Таким образом, стратегической целью №1 для левых сил оказывается максимально возможный демонтаж всех остатков феодализма, включая и индустриально-феодальные отношения. Но в таком демонтаже, при определенных условиях, могут быть заинтересованы и национальная буржуазия, и ТНК-ТНБ. И, ровно в той мере, и в течение того периода времени, когда они в этом заинтересованы, они могут быть союзниками левых.  В то же время феодальные и индустриально-феодальные антикапиталистические силы не могут быть союзниками левых, ни при каких обстоятельствах, поскольку любая их победа над капитализмом объективно означает шаг назад, шаг, отдаляющий человечество от перехода в социализм.

Это достаточно очевидное положение немедленно ставит жирный крест на любых союзах между левыми – и национальными, номенклатурными, «патриотическими» или религиозными объединениями. Все эти силы – однозначные и бесспорные враги левого движения. Более того, левые прямо заинтересованы в удалении их с исторической сцены, притом, в самую первую очередь. И если в какой-то момент враги левых из «капиталистического эшелона», исходя из своих интересов, повели наступление против этих реликтов феодальной эпохи, то в интересах левых такое наступление всемерно поддержать. Все подобные ситуации следует рассматривать как благоприятное стечение обстоятельств, и использовать по максимуму, памятуя о том, что удача может и не повториться. Ведь ТНК-ТНБ вовсе не заинтересованы в полном уничтожении феодальных отношений. Напротив, их интересам отвечает сохранение некоторого количества таких анклавов –  разумеется, под полным своим контролем. Эти анклавы при необходимости могут (и будут!) использоваться ими как инкубатор и резерв мировой реакции, с целью сворачивания и ограничения буржуазных демократических институтов.  А, как уже было показано ранее, наступление на институты буржуазной демократии, их выхолащивание и демонтаж,  неизбежны в условиях усиления ТНК-ТНБ.

Национальная буржуазия сама по себе не представляет для левых особой опасности, по причине своей исторической обреченности: пор мере развития капиталистических отношений она неизбежно будет поглощена усиливающимися ТНК-ТНБ. Для ограничения её аппетитов вполне достаточно обычных тред-юнионистских методов. А вот её слияние с чиновничеством, или с остатками номенклатуры крайне опасно. Любые такие попытки должны немедленно отслеживаться и пресекаться, с широким использованием доступных левым инструментов буржуазной демократии.

Левые и буржуазное государство

Здесь мы подходим к сложному и неоднозначному вопросу об отношение левых к буржуазному государству. Чтобы разобраться в нем –  а вопрос этот очень важен, посмотрим внимательно, какие именно функции буржуазным государством осуществляются.

Итак:

– Буржуазное государство есть инструмент господства буржуазных классов. Множественное число употреблено тут вовсе не случайно. Марксов подход, выделяющий в каждой формации только один господствующий класс и приписывающий ему всю политическую власть, отказывая другим классам в политическом влиянии, при сопоставлении его с историческими фактами обнаруживает  свою несостоятельность. В рамках любой общественной формации между классами, органично входящими в неё, всегда идет борьба за политическое влияние, сопровождающаяся, в отдельные периоды, усилением позиций одного класса и ослаблением другого. Да, господствующий класс в каждой формации существует, однако его «господство» может быть и довольно относительно. В любом случае, он никогда не является единственной политической силой. Смена же общественных формаций происходит тогда, когда изменения в базисе порождают новые классы, уже никак не вписывающиеся в старую надстройку.  Таким образом, буржуазное государство есть инструмент господства двух классов буржуазного общества: буржуазии и пролетариата, соперничающих в пределах буржуазного государства – пределах как территориальных, так и социальных, и ведущих борьбу за усиление своих позиций и ослабление позиций противоположной стороны.

– Реальное, а не абстрактное буржуазное государство на протяжении большей части своей истории является также ареной борьбы старых, феодальных классов (и экономической системы, образуемой отношениями между ними) и новых, буржуазных классов. Соединенные Штаты Америки являются, вероятно, единственным исключением из этого правила, буржуазным государством в его чистом виде.  Именно по этой причине США и занимают совершенно особое место, как в мировой истории, так и в мировой экономической системе.

– Внутри анклавов (не обязательно территориальных – они могут носить и чисто социальный характер, не выделяясь в отдельные территориальные области), функционирующих на основе реликтовых феодальных отношений идет борьба между остатками феодальных классов.

Все эти три процесса, накладываясь, и влияя друг на друга, могут порождать самые причудливые комбинации. В борьбе со своим противником в рамках одной системы (буржуазной или феодальной) каждая из противоборствующих сторон может вступать, и вступает в тактические союзы с классами, принадлежащими к другой системе. В ходе борьбы между капиталистической и феодальной системой управления («горизонтальной» и «вертикальной») буржуазные классы далеко не во всех ситуациях выступают в каждый момент времени за усиление «горизонтальной» системы, а феодальные – за усиление «вертикальной». Тут все решает тактика, конкретный сиюминутный расклад выгод и сил.

Такая сложная, очень многовариантная борьба классов за влияние на ситуацию, происходящая в надстройке, влияет, разумеется, и на  развитие базиса. Наличие феодальных реликтов, в целом, замедляет это развитие, что вполне логично и ожидаемо.  Но, опять же, и тут не все однозначно. В отдельные периоды своего развития индустриально-феодальные государства могут показывать очень высокие темпы экономического и технологического роста. Правда, рост этот всегда происходит с опорой на технологические достижения  развитых капиталистических стран, и всегда носит догоняющий, относительно уровня этих стран, характер. К тому же, он быстро идет на спад при достижении определенного технологического рубежа. Анализируя каждый случай такого рывка и последующего спада, мы можем увидеть, что существует вполне определенный, поддающийся анализу и описанию,  барьер технологического развития, который государство, отягощенное индустриально-феодальным наследием, объективно не в состоянии перейти.

Развитие базиса приводит к глобализации мировой экономики и выводит мир в целом (а не какое-то отдельное государство!) на стартовые позиции, откуда возможен переход к коммунизму. Однако и здесь ситуация  далеко не однозначна.  По сути, мир оказывается на развилке возможностей, одна из которых – шаг в социализм, в  переходную стадию к коммунизму, а вторая – к новому витку развития «вертикальной» системы управления, реализуемой уже не на базе территориальных государств и княжеств, а на глобально-корпоративной основе сообщества ТНК-ТНБ, и закрепляющей капиталистические, прибавочно-стоимостные отношения.

В этой сложной ситуации перед левыми силами стоят следующие стратегические задачи:

– Интернационализация и глобализация пролетариата, а также зарождающегося креативного класса.

– Укрепление институтов буржуазной демократии, как противовеса росту влияния ТНК-ТНБ.

– Укрепление политического влияния пролетариата в рамках буржуазного государства.

– Содействие численному росту креативного класса.

– Содействие росту классового сознания и организованности креативного класса. Создание организаций, выражающих политическую волю креативного класса. Укрепление на этой основе экономических позиций креативного класса.

– Создание самого тесного, насколько это возможно, союза креативного класса и пролетариата. Здесь, впрочем, следует помнить о том, что союз этот в любом случае будет непростым.  Пролетариат органично порождается капиталистическими отношениями. Переход в социализм предполагает изменение классовой принадлежности его конкретных представителей – а это всегда очень сложный и болезненный процесс, который вызывает сопротивление уходящего с исторической сцены класса.  Но, вместе с тем, именно из рядов пролетариата, по мере изменения базиса, и возникает креативный класс.

Из сказанного следует, что, по отношению к буржуазному государству перед левыми стоят две, притом, достаточно противоречивые задачи.

– Они должны, насколько возможно, минимизировать роль государства как инструмента транснациональных структур. Более того, они должны использовать механизмы буржуазной демократии для ограничения влияния ТНК-ТНБ. Тем самым, левые объективно способствуют усилению роли буржуазного государства.

– Они должны добиваться максимальной свободы обмена информацией; максимальной глобализации пролетариата, креативного класса и  гражданского общества, возникающего на основе буржуазно-демократических структур в целом, а также, и самих этих структур, тем самым, несколько снижая роль каждого отдельно взятого буржуазного государства.

Соединить эти два противоречивых направления деятельности можно только одним способом: левые должны, во-первых, создавать собственные транснациональные структуры, а, во-вторых, поддерживать создание межгосударственных союзов и надгосударственных структур, руководство которых избирается демократическим путем, пусть даже и в буржуазно-демократических рамках.

Практические направления деятельности левых сил в современном мире

Надо сказать, что в настоящее время успехи левых выглядят скромно. Это, впрочем, совершенно естественно на нынешнем этапе развития общества,  и эта ситуация уже обсуждалась ранее. Тем не менее, обозначить наиболее важные практические направления деятельности левых необходимо уже сегодня. Таковых направлений, по сути три: теоретическое, просветительское и тред-юнионистское.

Создание и укрепление профсоюзов, а также, развитие их международных связей чрезвычайно важно для левого движения. Именно профессиональные союзы являются на сегодняшний день самым эффективным инструментом глобализации пролетариата. Кроме того, система международных профсоюзов позволяет развернуть на её базе и ряд других международных структур, в первую очередь – пропагандистского и просветительского характера. Она также создает организационную основу и для глобализации креативного класса, по мере его появления и роста. Наконец, мощное профсоюзное движение, опирающееся на качественную левую теорию, способно, до некоторой степени, противодействовать манипулятивным методам, используемым ТНК-ТНБ для нейтрализации буржуазной демократии, и воздействовать на уже существующие надгосударственные структуры, добиваясь их демократизации.

Ключевым пунктом здесь является хорошо разработанная и адекватная реальности теория. Именно теоретическая слабость левого движения и является в настоящее время его наиболее уязвимым местом. Однако, восприятие обществом левых теорий предполагает работу не только теоретиков, которые должны их разработать, но и пропагандистов, популяризаторов, наконец, просто просветителей, которые должны их до общества донести. Успешная пропаганда левых идей – адекватных левых идей, а не их неофеодальных и иждивенческих имитаций – требует определенного уровня образованности и информированности той части общества, которой она адресована. Она также возможна только при достаточно высоком уровне материального благосостояния. Креативный класс также порождается лишь наиболее образованной частью пролетариев.

Таким образом, ещё одним важнейшим направлением деятельности левых должна стать борьба за доступное, качественное и максимально глобализированное образование; за организационную и информационную глобализацию учащейся молодежи и молодых специалистов. Именно студенческие профсоюзы, включающие также и недавних выпускников университетов, и старших школьников, осознанно стремящихся к получению высшего образования, являются одной из самых перспективных площадок для деятельности левых.

При этом, на всех перечисленных направлениях,  левым предстоит жесткая борьба с уже упомянутыми, и, увы, многочисленными  разнообразными  имитаторами левой идеологии и социальных протестов. А это означает, что преодоление теоретической слабости и разработка цельной, современной и эффективной с практической точки зрения левой теории является сегодня насущной и жизненно важной потребностью мирового левого движения.

Окончание следует.

(Примечание 1) Эта транснациональная структура, вероятно, будет обладать выраженным этническим характером, особенно в своих верхних эшелонах. Однако это тоже не уникально. А вот сравнить то, как Китай и страны пост-СССР, в частности, Россия, хотя и не только она, используют такой инструмент, как национализм, довольно интересно.

Все разновидности национализма, имеющие хождение на постсоветском пространстве, предназначены исключительно для внедрения в сознание низших классов общества, с целью манипулирования ими. Сами же постсоветские элиты абсолютно космополитичны, они рассматривают свои страны как источник ресурсов, и только, и стремятся, по мере роста, встраиваться в уже существующие ТНК, отдаляясь от страны старта, становящейся для них ненужной обузой.

А вот Китаю удалось превратить национализм, вкупе с сохранением коммунистической риторики и монополией КПК  на принятие стратегических решений, в инструмент мощный корпоративной консолидации. Причем, в первую очередь, консолидации именно элит.

 




Loading...



Залишити коментар